Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

найти в них опору и поощрение выбранного пути, не одобряемого никем из окружения или родственников. Ему не хватает воли и твердости, и он находит ее в предшественниках, людях вокруг и даже в том материале, из которого он творит слои живописи. Он превращает энергию, боль и сомнения в завихрения, застывшие в вечности.

Ван Гог.

Автопортрет в серой фетровой шляпе 1887 г.

Автопортрет в серой фетровой шляпе, написанный после переезда в Париж, не имеет ни намека на то, кем является изображенный. Скорее, мы видим буржуа в элегантном костюме. Светлые пастельные тона намекают на безмятежность, сытость и светлое будущее. Было ли это так? Лишь в редкие периоды погружения в иллюзию. Столица искусств виделась мастеру как очередной костыль, что должен был дать ему опору, обеспечить будущее и спасти от безденежья, неудач и боли. Период маниакальной влюбленности в Париж, актуальные в тот период стили товарищей по делу сменились очередным разочарованием:

«Забавный город этот Париж, где нужно подыхать, чтобы выжить, и где создать что-нибудь может лишь тот, кто наполовину мертв», – пишет ван Гог в письмах брату Тео. И решает переехать.

На автопортрете, посвященном Полю Гогену, мы видим уже другого человека: погруженного в себя, отрешенного, с головой, бритой и будто слишком уязвленной. Ван Гог питал надежду о создании сообщества мастеров, в котором можно будет быть друг другу поддержкой. Первым на эксперимент согласился французский мастер Поль Гоген. Однако ненадолго. Оказалось, что два эмоционально нестабильных человека, полные противоречий и иллюзий, не лучший вариант для содружества, скорее, взрывоопасный. Попытки делить кров, идеи и сюжеты закончились для художников постоянными ссорами, а для Винсента ван Гога – знаменитым эпизодом с отрезанной мочкой уха. Автопортрет с перевязанным ухом и трубкой – это олицетворение того ван Гога, затихшего после приступа, спокойного, погруженного в мысли. Он словно ребенок, которому перевязали рану, надели шапку и застегнули пальто. Наивный, непредсказуемый, совсем не приспособленный к законам взрослой жизни.

Ван Гог.

Автопортрет с обритой головой 1888 г.

Автопортрет с кистями и палитрой был создан художником после очередного серьезного и изнурительного припадка, когда он находился в лечебнице. В письме своему младшему брату Тео, написанному в самом начале сентября 1889 года, он отметил: «Говорят, – и я очень охотно этому верю, – что познать самого себя трудно, – но и нарисовать себя не так уж и легко. Итак, в данный момент я работаю сразу над двумя своими портретами – другие натурщики отсутствуют, а мне уже пора немного поработать с фигурами. Я начал трудиться над первым в тот же самый день, когда встал с постели; я был худ и бледен, как привидение. Картина темно-фиолетово-синего цвета, моя голова на ней беловатая, с желтыми волосами, именно поэтому полотно и имеет такой цветовой эффект».

Мастер, используя свой фирменный экспрессивный мазок, пишет себя изможденным, уставшим, будто застывшим. Он понимает, что с ним происходит, но справиться с этим не может никак, кроме как находить в себе силы творить, дабы не оставаться наедине с теми вихрями подсознания, что перманентно преследуют его. Он создает свой мир, чтобы иметь хотя бы иллюзию влияния и контроля, как ребенок, создающий свое пространство. Он безоговорочно верит в то, что творит. Поэтому верим и мы, соприкасаясь с тем, что оставил после себя художник, мир которого был насыщен цветами и экспрессией. Настоящим ядром жизни.

Ван Гог.

Автопортрет с перевязанным ухом и трубкой 1889 г.

Жизнь Винсента ван Гога – трагическая, разорванная, полная одиночества – стала плодородной почвой для искусства, в котором боль обретает форму, а страдание – цвет. Его творчество – это попытка сохранить себя от тотального разрушения, попутно хватаясь за проблески света и красоты.

Ван Гог.

Автопортрет (с кистями и палитрой) 1889 г.

Пабло Пикассо. Энергичный и испепеляющий

Все, что можно вообразить, – реально.

Пикассо – это имя, которое стало брендом. Это личность, десятки тысяч произведений искусства, это история, легенды, мифы и, конечно, энергия, которую хранят его работы.

Рассматривая путь великого мастера, мы непременно столкнемся с тем, вокруг чего выстроился его талант. Упорство, трудолюбие и безграничная преданность делу – это большой дар, проявленность которого становится очевидной еще в совсем юном возрасте. Рисунки маленького Пабло – это очевидное свидетельство тонкого чувства цвета, пропорций, композиции. Это человек, который видит мир своими глазами, будучи совсем еще ребенком.

Продвигаясь по биографии, стилям и периодам, мы неизменно будем упираться в эту особенность личности гения: все должно быть прожито, исследовано и пропущено через собственный механизм восприятия.

Пикассо будто всю жизнь идет за своим внутренним голосом, не размениваясь ни на что, что может его как-либо остановить. Ни семья, ни дети, ни женщины, ни друзья не были для него поводом подвергнуть сомнению главенство творчества в его жизни. Он делал это не потому, что страдал или искал истину, не потому что цеплялся за спасение в искусстве, и не потому что был одержим желанием познать философский смысл жизни. Пикассо творил, потому что не мог этого не делать: в нем было слишком много энергии, с одной стороны, разрушающей, с другой – созидающей новое.

Одним из его ранних периодов стал «Голубой». Время юношеского интереса ко всему, что представляло крайности. На картинах мы встречаем бедняков, бродяг, стариков. Тех, кто по мнению испанца, недавно оказавшегося в Париже, мог обладать неким знанием, не формальным, не испорченным системой, мещанством и бытом. Они – своего рода его автопортрет. Он тоже лишь скиталец, ищущий себя. Он живет в бедности, ютится в комнатах на Монмартре, терпит взрывной характер Фернанды Оливье. Он понимает тех, кто проводит жизнь в страданиях, а может быть, пытается довести состояние драмы до апогея, чтобы разрушить его в себе и пойти дальше. Туда, где будут Дягилев, балерина Ольга Хохлова, буржуазия и светская жизнь. Тот период, в котором забудутся тяготы прошлого, сборища в кабаре «Проворный кролик», поиски редких покупателей, разделение лишений со всеми, кто рядом.

Пикассо с легкостью разрушает свой прошлый образ человека, идентифицирующего себя с ущемленными и изгнанными, чтобы сотворить сначала нового себя, а затем новое искусство. Он становится типичным буржуа, хвастающимся красавицей женой, большой квартирой в центре Парижа и вновь приобретенным статусом. Пишет портреты на заказ, устраивает приемы, носит лучшие костюмы. Теряет ли он себя во всем этом? Отнюдь. Он, как энергия