Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

между теми или иными именами и событиями, они позволили нам соприкоснуться с несколько призрачным представлением об исторических личностях периода древних цивилизаций.

Совершенно иным опытом будет знакомство с правителем, чья биография изложена в священных текстах, представляя собой не столько попытку документации фактов, сколько материал для религиозных, философских и экзистенциальных размышлений.

Как и полагается, история большого пути начинается с предзнаменования, описанного как посещение пророком Самуилом вифлеемлянина из рода Иуды, Иессея, и знакомства с его многочисленным семейством, в том числе и с младшим сыном Давидом, на тот момент простым пастухом.

Очевидно, не был бы пророк так назван, не будь у него дара распознавать великое: Самуил сразу же разглядел в мальчике будущего правителя Израиля.

Донателло.

Давид 1440 г.

Не будучи подвержен напрасным сомнениям, как и полагается правителю, собрав вещи и получив благословение от отца, Давид отправился в путь к своему истинному месту – трону.

Вскоре юный Давид присоединился к свите царя Саула, а его природное обаяние, смелость и способности в использовании подручных предметов в качестве оружия способствовали в завоевании симпатии и расположения.

Одними из титульных качеств архетипа, сопровождающих его жизненные решения, стали находчивость и точность в исполнении замысла. Проявились они впервые в легендарной битве с великаном Голиафом, облаченным в медную броню и вооруженным копьем и мечом.

Ясное осознание своих достоинств и человеческих ограничений позволило юноше выбрать оружие. Давид не взял ничего, кроме пращи, при помощи которой он, будучи еще пастухом, поражал волков, охотившихся на овец.

Будущий царь поразил сильного, но неповоротливого великана в лоб, а затем отрезал ему голову мечом, вежливо одолженным у самого гиганта уже после его кончины.

Именно после битвы, поднявшей боевой дух израильтян и ставшей свидетельством пробуждения воина в юноше, изображают Давида скульпторы эпохи Возрождения Донателло и Микеланджело.

Микеланджело.

Давид 1501–1504 гг.

«Давид» Донателло не дает нам ни единого шанса сомневаться, как в практически подростковом возрасте героя на момент встречи с Голиафом, так и в том, что его главным преимуществом была далеко не физическая сила. Итальянский мастер воплощает будущего царя в бронзе, что усиливает чувственность персонажа. Блеск и гладкость материала подчеркивают детали и контуры тела, притягивая взгляд зрителя к иллюзии мягкой кожи. Может ли такой мальчишка стать царем? История показывает, что да.

Скульптура Донателло – это рассказ о взрослении, хрупкой, но удачной попытке проявить смелость и встрече с собственной тенью. Мы видим не триумфатора, а человека, который удивлен победе.

Обнаженность здесь – это еще и метафора психологической наготы. Его уязвимость и есть источник его силы. Он совершил поступок, который открыл юноше его самого.

Караваджо.

Давид с головой Голиафа 1605 г.

Давид же руки Микеланджело – совсем иной вариант архетипа. Суровый характер мастера, укротителя мрамора, выразился и в этом – в образе Давида, полном серьезности, решимости и физической силы. Давид здесь – библейский герой и в то же время идеал человека в обеих ипостасях, телесной и духовной. Скульптура была заказана как памятник гражданину Флорентийской республики, а значит, сочетала два посыла в одном – исторический и библейский и в то же время актуальный: каждый из нас может быть, как Давид. Вопрос воли.

В отличие от традиционных изображений Давида, где он воплощается уже после победы над Голиафом, Микеланджело изображает момент до броска. Момент, когда воля, страх, разум и судьба сталкиваются в одной точке. Давид принимает решение, после которого все станет иначе. Это экзистенциальная пауза, в которой рождается человек, принявший на себя бремя выбора.

Тело будущего царя напряжено, но в то же время спокойно: оно сочетает физическую силу и духовную готовность, отточенный рельеф и собранность.

Важной деталью является и то, что врага мы здесь не видим, он – вне кадра, как сама судьба. Давид смотрит вдаль и сквозь пустоту, что делает образ трагическим и философским: он борется не столько с внешним, сколько с собственной тенью, с давлением и страхами прошлого.

Эрнст Йозефсон.

Давид и Саул 1878 г.

Живописец же эпохи барокко, гениальный Караваджо, побуждает нас видеть в архетипе не только некий стереотип, но и живого человека, полного противоречивых чувств. Его Давид, держа в руках отрезанную голову врага, совсем не испытывает радости, гордости и воодушевления. Скорее брезгливость, отвращение, сомнения и даже грусть.

Здесь нет места идеализации, но есть место человечности и проявлению слабой натуры смертного, даже у столь сильного духом героя.

На лице юноши страдание, смешанное с жалостью. Будто он не победил, а пожертвовал чем-то бесконечно ценным. Может быть, возможностью отказаться от ноши, уготованной Богом? Может, возможностью остаться наивным пастухом?

Находчивость и гибкость юного, но уже заявившего о себе библейского персонажа считывается и в легенде о душевной болезни царствующего на тот момент Саула. Недуг, охватывающий правителя, стал поводом для раскрытия творческого потенциала Давида, играющего на гуслях, умиротворяющих своими звуковыми переливами бурные проявления натуры.

Этот момент запечатлел шведский художник Эрнст Йозефсон, перемещая нас во дворец, где юноша играет на музыкальном инструменте, направив свой взор на небо, а на устах его будто застыла молитва.

На контрасте с напряженным, погруженным в тяжелые мысли царем, терзаемым душевными переживаниями и разодетым в бархат и золото, которые будто усугубляют его участь, богоизбранный Давид выглядит естественным и расслабленным, как и подобает тому, кто доверился Богу и его воле.

Способность Давида вызывать расположение окружающих, что можно назвать и дипломатической хваткой, сделала его членом правящей семьи: другом наследника трона, Ионафана, и мужем дочери правителя, Мелхолы.

И все же, все было бы слишком безоблачно, если бы не один нюанс: восхождение к вершине требует преодоления. Постоянного и непрекращающегося.

Личность юноши, с легкостью побеждающего врагов, налаживающего связи и установившего влияние в высоких кругах, вызывала опасения как у ослабевшего Саула, так и среди его окружения. Давид, обладая проницательностью, понял и это, предусмотрительно покинув двор, чтобы осваивать разрозненные территории, собирая их под единым управлением и укрепляя свой авторитет.

К тому же Провидение было на стороне богоизбранного. В регионе сложилась уникальная обстановка: ассирийцы и египтяне, которых мы уже упоминали, отдав им должное, находились в экономическом и культурном упадке, не представляя опасности.

Пауль Рубенс.

Вирсавия у фонтана 1635 г.

Давид семимильными шагами шел к власти, учитывая не только ракурс военной силы, но и создание единой для подчиненных земель экономики, законов и социальных