Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

человека сдерживают от излишеств лишь искусственные барьеры, после избавления от статусной супруги и властной матери Нерон и его свита погрязли в нескончаемых пиршествах, окончательно утратив чувство стыда и меры. Управление, законы, порядок мало интересовали императора, и он всей душой отдавался любимому увлечению – театру, что было неприемлемо для правителя Рима и прежде считалось позорным. Более того, он привлекал к представлениям знатных римлян, которые, не имея выбора, вынуждены были потакать капризам большого ребенка на троне.

Стоит догадываться, что вскоре о том, что государство управляется далеко не здраво, начала свидетельствовать и казна. Это является логичным следствием неразумного управления любой системой, будь то государство, семья или психика человека. Дабы были средства на продолжение сумасбродных мероприятий, организовывались репрессии, конфискации имущества, процветали доносы, росли гонения на христиан.

Не умея в силу собственной слабости разумно решать возникшие вопросы внутренней политики, Нерон искал виноватых, чтобы направить растущее недовольство народа. Среди уничтоженных Нероном сторонников учения Христа были апостолы Петр и Павел, обвиненные вместе с другими христианами в большом пожаре, произошедшем в Риме. Апостолы были казнены там же, где встретили мученическую смерть и другие христиане, – в цирке Нерона, сооружении, построенном на территории современного Ватикана и используемом для увеселительных мероприятий, гонок на колесницах и прочих развлечений.

Распутство Нерона, его непродуманная внутренняя политика и бесконечные репрессии вызывали недовольство у знати. Кульминацией безумия, в котором погрязла империя, стал пожар, охвативший весь город. Рим охватила паника. Пошли слухи, что пожар был инициирован императором, желающим построить новый город. Однако стоит отдать ему должное: были приняты меры по устранению последствий и восстановлению домов, дворцов, фонтанов и улиц.

Но все же доверие римлян вернуть уже было невозможно. Нерон построил себе роскошный дворец, Золотой дом, отличающийся роскошью убранства, сложностью архитектуры и грандиозными размерами. Один из сводов приводился в движение рабами, а через отверстия в куполе сыпались лепестки роз и распылялись благовония.

Поппея родила супругу дочь, которая умерла в младенчестве, а вторая ее беременность закончилась трагедией: будучи нетрезвым, император толкнул супругу в живот; погибли и женщина, и ребенок.

Поведение императора с каждым годом становилось все более экстравагантным. Нерон и его приспешники расправлялись с врагами самыми изощренными способами: их зашивали в шкуры животных и отдавали на растерзание собакам или делали из людей живые факелы.

Начались восстания. Император оказался в одиночестве, преданный окружением, осужденный знатью и ненавидимый простыми римлянами. Нерону пришлось бежать в простом платье, в сопровождении нескольких рабов, на виллу своего вольноотпущенника Фаона.

Там он покончил жизнь самоубийством, вонзив себе в горло кинжал. Василий Смирнов запечатлел это событие на картине «Смерть Нерона», отобразив то, к чему неизменно приходит человек в теле того, кто обречен на власть, но неспособен ее выдержать, – недостойную кончину. Женщины, стоящие рядом с телом императора, не испытывают никакого сочувствия или сопереживания. На лице одной из них мы считываем ужас от увиденного, а две другие абсолютно безучастны. Более того, та, что держит красное покрывало, символ власти, смотрит на Нерона с откровенным чувством неприязни. Ни о каком уважении речи быть не может, ведь, может быть, именно сейчас он оказался там, где должен был оказаться вместо трона – в ногах у народа.

Так закончилась эпоха Нерона. Правителя, представляющего собой всеобъемлющий пример сочетания амбиций архетипа правителя и безрассудства.

Архетип Нерона – это не просто «жестокий правитель», но и яркий пример непрожитой сепарации и инициации. Это младенец в теле взрослого мужчины. Его трагедия в том, что он стал тираном, который мечтал быть артистом. Перепутав роли, он тем не менее ждал оваций публики.

Петр Первый. Решительный и жесткий

Говори кратко, проси мало, уходи борзо.

Родился наш следующий по логике повествования, но не по значимости, правитель в конце XVII века в большой семье царя Алексея Михайловича.

Будучи юным, но уже совсем не беззаботным, как и полагается претенденту на престол, имеющему более десяти братьев и сестер, Петр жил в подмосковном селе Преображенское, где играл в солдатиков, командовал состоявшими из сверстников «потешными войсками» и изучал грамоту, военное дело и историю.

Дело обострилось с приближением дня, когда должна был решиться судьба престола. Софья, старшая сестра Петра, будучи особой тщеславной и, надо сказать, смелой, организовала восстание, вошедшее в историю как Стрелецкий бунт. Целью ее было посадить на престол другого наследника, царевича Ивана, по свидетельству некоторых историков, страдающего слабоумием. О том, к чему может привести сочетание амбиций, свойственных архетипу, но отсутствие психических ресурсов, чтобы их выдерживать и управлять, мы с вами подробнее обсудим на примере героя следующей главы, а пока вернемся в неспокойные для российского государства времена, когда случилось уникальное событие: на трон венчались двое – 16-летний Иван и 10-летний Петр. Говорят, был сделан даже трон с отверстием сзади – через него царевна Софья давала указания и регулировала процесс управления.

Длилось это недолго. Петр, уже будучи юношей, очевидно, не был готов мириться, как и подобает его архетипу, с местом безвольной марионетки. И, чего и следовало ожидать, появились люди, готовые организовать смещение мешающих единоличному правлению лиц.

Став главой государства, Петр поступил как истинный император, статус которого он присвоит спустя годы: сосредоточился на внешней политике – войне с Османской империей. Собрав Великое посольство, чтобы приобрести западных союзников в борьбе с османами, Петр приобрел нечто иное – желание адаптировать европейские новшества под менталитет российского царства. Благодаря голландскому мастеру Питеру ван дер Верфу мы с вами имеем возможность взглянуть на еще молодого, но уже столь деятельного правителя. Петр, пока еще находящийся в начале великого пути, уже всем своим видом, дорогими тканями, украшениями и атрибутами, транслирует статус и собственное место. Однако есть еще в его взгляде что-то по-юношески открытое и даже наивное. Власть, только доставшаяся ему, хоть и не самым легким путем, еще не успела стать бременем. Цена за величие, славу и бессмертие еще не уплачена.

Как и другие правители, Петр не пренебрег реформами, масштаб которых поразил бы любого представителя, почтительно предоставившего свое имя для нашей книги. Новшества затрагивали разные уровни: от смены календаря до изменения внешнего вида бояр. Власть становилась абсолютной.

Как и его предшественники, царь основывал города, не жалея ни средств, ни ресурсов, ни людей. Будущее, заложенное реформатором, требовало жертв. Самозабвенно отдаваясь своей миссии, Петр требовал этого и от других, на всех социальных уровнях, раскрывая таким образом еще одну особенность архетипа правителя – готовность служить государству и идеям, на которых оно основано, и перманентное ожидание