Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

В 1703 году на завоеванной в ходе территории войн территории Петр основал Санкт-Петербург, который впоследствии более 200 лет был столицей Российской империи. Город, ставший родным и для вашей покорной слуги, пишущей эти строки.

За десятилетия правления Петр Великий сделал столько, сколько в иное время делалось бы за столетия, и все благодаря неудержимой энергии, которая не растрачивалась на рефлексии, чувства и эмоции, а направлялась исключительно в дело.

Не оставались без внимания и социальные институты, которые должны были менять образ мышления общества. Правитель понимал, что нужно менять не только условия и правила жизни, но и мировоззрение. Он видел систему объемно, как и подобает тому, кто призван управлять и вести за собой. Была открыта Кунсткамера, первый музей в России. Продолжая традиции собирательства диковинных предметов, существовавшую при дворах европейских правителей, Петр купил несколько коллекций, соединив и сделав из них общедоступную экспозицию, призванную создавать привычку вести светский образ жизни, исследовать мир, читать книги и всячески образовываться. Новому государству нужны были кадры, вдохновленные наукой, техникой и прогрессом.

Были основаны первая гимназия, университет и Академия наук – Петр не щадил ни средств, ни ресурсов, наводняя столицу приглашенными из Европы архитекторами, инженерами, художниками, интегрируя европейцев в торговлю, строительство, обучение.

Отправлял он и русских мастеров на обучение, создав таким образом традицию, укоренившуюся на несколько веков вперед: выдающиеся ученики Академии художеств, да и просто дворяне, желающие образование свое огранить окончательно, проводили по несколько лет в Европе, впитывая местные взгляды на жизнь, моду, вкусы и, конечно, постулаты государственности.

Одним из художников, получивших шанс повышения мастерства у западных коллег, стал Иван Никитин, первый придворный живописец, получивший образование во Флоренции. Именно на портрете его авторства мы видим уже далеко не наивного юношу, а проницательного мужчину. Взгляд Петра спокоен, уверен и отчасти полон опыта. Никаких лишних деталей – во-первых, право на трон бесспорно, во-вторых, сам царь аскетичен, неприхотлив и сосредоточен на деле.

Портрет кисти Никитина был так по душе Петру Великому, что император распорядился сделать копии для окружения. Причем за счет самих потенциальных заказчиков. Образ правителя становился символом самого государства, система проникала в каждый дом, выстраивая прочные связи между представителями власти и теми, кто должен был им служить.

Внешность Петра была как нельзя более подходящей для фигуры главы государства. Лучше нас с вами ее опишет тот, кто видел правителя вживую, а именно французский герцог Сен-Симон, у которого Петр I гостил в Париже: «Он был очень высок ростом, хорошо сложен, довольно худощав, с кругловатым лицом, высоким лбом, прекрасными бровями; нос у него довольно короток, но не слишком и к концу несколько толст; губы довольно крупные, цвет лица красноватый и смуглый, прекрасные черные глаза, большие, живые, проницательные, красивой формы; взгляд величественный и приветливый, когда он наблюдает за собой и сдерживается, в противном случае суровый и дикий, с судорогами на лице, которые повторяются нечасто, но искажают и глаза, и все лицо, пугая всех присутствующих. Судорога длилась обыкновенно одно мгновение, и тогда взгляд его делался странным, как бы растерянным, потом все сейчас же принимало обычный вид. Вся наружность его выказывала ум, размышление и величие и не лишена была прелести».

Одной из самых драматичных линий в жизни Петра была линия его отцовства. Царевич Алексей, наследник и надежда отца, был приговорен судом к смерти как изменник: согласно расследованию, он готовил переворот. Решение исполнено не было – царевич умер в камере Петропавловской крепости, той самой, что его отец основал в честь победы над Швецией. Выдающийся российский император был далеко не первым и не единственным правителем в истории, столкнувшимся с конфликтом отцов и детей. Конфликтом, усугубляющимся последствиями, к которым может привести подобная вражда, если речь идет о первых лицах государства. Мог ли Петр простить сына? Безусловно. Мог ли это сделать глава государства, на плечах которого ответственность за глобальные процессы, которыми он управляет? Ответ знает история.

Было бы досадным упущением не коснуться темы женщин в жизни первого русского императора. Современник царя записал размышления его величества на сию тему: «Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели быть пленником на войне. У неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны».

Однако, не поверив на слово, чуть приоткроем дверцу в сердце правителя, или же подсмотрим в замочную скважину на еще один способ тешить бескрайнее тщеславие – выводы оставим за вами.

Как и подобает человеку энергичному и волею судеб не приученному к душевной близости, в особенности с женщинами, Петр не ограничивался ни одним браком, ни увлечениями не столь официального характера. В первый раз, как обычно и случается, женился царевич, дабы получить статус «мужчины, готового к трону». Человек, сумевший стать отцом семейства, считался готовым править без регентства. А мы, вернувшись чуть назад по строкам, вспомним, что такая проблема была, мягко говоря, насущной. Избранницей стала Евдокия Лопухина, происходящая из рода военных, уважаемых стрельцами. Выбор был сделан матерью будущего правителя Натальей Нарышкиной ради славного будущего сына. Девушка была здорова, красива и с хорошим приданым в виде военной поддержки.

Не сказать, что история царицы была счастливой, но однозначно достойной того, чтобы на ней остановиться. За то время, пока у Лопухиной был доступ к близости с царем, она родила ему двух сыновей: того самого Алексея и брата его Александра, умершего во младенчестве. Семейная жизнь длилась недолго: царь влюбился в другую. Какое-то время Евдокия Федоровна жила в Кремле как царица, правда, с маленьким нюансом – супруга она не видела. Закончилось все совсем не гуманно: ее насильно постригли в монахини, причем лишив содержания. Эмпатией, как мы можем заметить, наш герой не обладал.

Однако, дабы не оставлять историю незаконченной, отметим, что Евдокия оказалась совсем не из тех, кто сдается. Спустя время она нашла источник поддержки у родственников, жила мирянкой при монастыре и даже завела роман с офицером. Позже, после смерти Петра, она успела пережить тюремное заточение, освобождение и даже заслужила почет и уважение со стороны внуков.

Но в кого же влюбился Петр, охладев к своей первой супруге? Обстоятельства этого знакомства напомнили бы нам начало любовного романа. Что-то в духе Джейн Эйр, вероятно.

В дом Монсов в Немецкой слободе Петра привел друг семьи. Анна, дочь главы семейства, знала, что этот долговязый юноша – могущественный русский царь, а потому вела себя с ним особенно вежливо и учтиво. Петр принял из ее рук чашку кофе, понаблюдал за