Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

роде одержим: не терпел вмешательства в процесс работы, конфликтовал с заказчиками, папами и даже с высшими силами. Он мог работать до изнеможения, не ел, не спал, носил ту же одежду по несколько недель.

Да, он был в некотором роде чудаком, но он умел превращать страдание в силу, напряженность – в красоту, одиночество – в образы.

Был ли он счастлив? Он был велик, а это совсем не подразумевает счастье.

Альбрехт Дюрер. Дотошный и меланхоличный

Благодаря истинному знанию ты будешь гораздо смелее и совершеннее в каждой работе, нежели без него.

Альбрехт Дюрер – художник, вошедший в историю как один из величайших мастеров Северного Возрождения. Творец, соединивший в своем деле немецкую дотошность в деталях и качество исполнения с тягой ко всему новому.

Альбрехт Дюрер.

Автопортрет с чертополохом. 1493 г.

Дюрер был не только художником, но и талантливым предпринимателем, сделавшим граверное дело источником постоянного заработка. С самых ранних лет он проявлял качества архетипа: стремление к индивидуальному выражению, восхищение формой, исследовательское любопытство. Сохранившиеся рисунки юного Альбрехта демонстрируют, насколько он был поглощен объектом, желая не просто запечатлеть его, но и разгадать саму суть.

Альбрехт Дюрер.

Автопортрет в 26 лет 1498 г.

В отличие от Да Винчи, Микеланджело и других современников, Дюрер заботливо оставил нам автопортреты, запечатлевшие, какой он видел роль творца в собственном воплощении.

Автопортрет с чертополохом в руках открывает нам доступ к личности молодого мужчины, вставшего на путь самопожертвования во имя искусства. Колючка, испокон веков сопровождающая мучеников, на это и намекает: путь будет нелегким, но верность ему неоспорима.

Дюрер изображает себя с вызывающей, театральной элегантностью: его тонкая белая рубашка перетянута розово-лиловыми шнурами, рукава верхнего платья украшены прорезями, а экстравагантная красная шляпа больше походит на цветок георгина, нежели на головной убор.

Альбрехт Дюрер.

Автопортрет в одежде, отделанной мехом 1500 г.

Взгляд художника противоречив: отчасти смирение и покой, отчасти – вызов тем горделивым мыслям и желаниям, что уже наполнили его разум.

Есть здесь еще один намек на божественный путь героя – надпись справа от указания года:

My sach die gat als es oben schtat.

на современном немецком:

Meine Sachen werden von oben bestimmt – «Мои дела определяются свыше».

Судьба Дюрера определена: его руки – это руки Господа в материальном мире.

На другом автопортрете, сделанном буквально несколько лет спустя, мы видим уже совсем не скромного юношу, вступившего на путь, полный неведомых препятствий, а мужчину, полного горделивого спокойствия и достоинства.

На полотне стоит подпись художника: «Я написал это с себя / Мне было двадцать шесть лет / Альбрехт Дюрер» (Das malt ich nach meiner gestalt / Ich war sex und zwenzig Jor alt / Albrecht Dürer).

Подпись, которая для нас, возможно, и не значит ничего примечательного, однако не для того, кто ее оставил, и не для тех, кто видел ее в XV веке, во времена, когда художники еще совсем недавно были лишь безымянными ремесленниками, когда не важны были ни имена их, ни внешность, ни мысли, ни то, что в целом они из себя представляли.

Альбрехт Дюрер.

Меланхолия 1514 г.

Дюрер не просто запечатлевает себя – он делает заявление: я есть. Я есть, как человек, как творец, как социальное звено – как предприниматель, который заявил о себе в Италии, завоевав доверие и почет.

На «Автопортрете в 26 лет» о его итальянской поездке и сопутствующем успехе свидетельствует его костюм: элегантный жакет, белая рубашка с вышивкой, головной убор, накидка. И главный атрибут статуса: кожаные перчатки тонкой выработки. К тому же белые.

Перчатки, возможно, закрывают порезы, нанесенные инструментами, которыми мастер резал гравюры, царапины, что могли быть залиты краской, – одним словом, руки ремесленника, ставшего теперь не просто тем, кто выполняет волю творца, но и тем, кто сам становится творцом. И созидает своей личностью.

Альбрехт Дюрер.

Четыре Всадника из серии «Апокалипсис» 1498 г.

Буквально спустя два года немецкий живописец пишет еще один автопортрет – «Автопортрет в одежде, отделанной мехом». Здесь мы уже встречаем творца зрелого, мудрого, чьи мысли направлены вглубь сознания. Художник изображает себя не в три четверти, как было принято писать светских людей, в отличие от святых, а строго фронтально. Его взгляд направлен в вечность, а руки словно сложены в жесте благословения. Действительно ли он пытался намекнуть на то, что роль творца подобна пути святого, в частности Христа? Не на грани ли это было с тем, чтобы быть обвиненным в богохульстве?

Скорее, мастер, будучи верующим, хотел оставить послание: любой христианин, в частности выбравший такой серьезный путь, должен стараться уподобиться душой Христу. Идти за своим предназначением, невзирая на цену, что нужно будет заплатить.

Во многих работах Дюрера, например в «Меланхолии», прослеживается увлечение идеями алхимии, но в рамках развития личности.

Меланхолия здесь – это стадия трансформации, соответствующая потерянности, разрушению старых форм и подготовке к преображению.

Дюрер ищет собственный философский камень, чтобы заодно раскрыть людям знание о том, как может глубина проживания состояний сформировать цельную личность.

Серия гравюр «Апокалипсис» демонстрирует, как индивидуальное ви́дение художника входит в контакт с архетипами коллективного бессознательного, в частности с темами Страшного суда и конца времен. Апокалиптические образы обыкновенно активизируются в периоды исторических кризисов. Дюрер, живший на пороге Реформации, предчувствовал эти сдвиги, выражая тревогу перед разрушением старого порядка и переходом к новому духовному состоянию.

Караваджо. Скандальный и противоречивый

Если бы перед нами стояла задача найти самую противоречивую, сложную и загадочную фигуру гения эпохи барокко, олицетворяющую архетип творца, то можете быть уверены: мы бы попали в точку, назвав имя Караваджо де Меризи. Однако несмотря на то, что и мы с вами не станем пренебрегать фактами его биографии, именно искусство даровало вечную жизнь гению, а вовсе не скандальные события его жизни, отмеченной излишествами, преступлениями и бегством.

Творческий путь Караваджо подчинен одному важному принципу, одной цели: Меризи хотел достичь бессмертия. Хотел быть подобным богам в знании сути жизни и в том, чтобы оставить свое имя в веках. Надо сказать, это ему удалось.

С самого детства художник отличался характером взрывным и чудаковатым. Однако годы, сложности и перипетии не обуздали нрава гения: он стал еще более неуравновешенным и склонным к конфликту.

Микеланджело Меризи, известный как Караваджо, родился осенью