После измены. Я больше не верю в любовь - Ольга Дашкова

Я вцепилась в ручки кресла. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Рыжий в переноске жалобно мяукал. Алексей крутил руль, пытаясь удержать машину на дороге. На встречной полосе появились фары – прямо на нас мчалась огромная фура.

– Леша! – закричала я.

– Вижу!

Он резко повернул руль вправо, и машина съехала на обочину. Мимо пронеслась фура, едва не задев нас зеркалом. Но впереди было дерево – огромная сосна, толстая, как столб. Время замедлилось, я видела, как к нам приближается ствол, видела напряженное лицо Алексея, слышала его голос:

– Снежана, пригнись!

Но я не могла пошевелиться. Смотрела на приближающееся дерево и понимала – сейчас будет больно. Очень больно.

Удар пришелся на правую сторону машины. Меня швырнуло вперед, ремень безопасности больно врезался в грудь. Звук был оглушительным – треск, скрежет металла, звон разбитого стекла. Потом наступила тишина.

Я открыла глаза. Голова кружилась, во рту привкус крови. Алексей висел на руле, но дышал.

– Леша, – прошептала, пытаясь расстегнуть ремень.

Он поднял голову, посмотрел на меня затуманенными глазами.

– Ты в порядке?

– Да, вроде...

Но когда я попыталась пошевелиться, острая боль пронзила левое плечо. Руку не поднималась. Рыжий отчаянно мяукал в переноске на заднем сиденье – живой, но напуганный.

– Нужно выбираться, – сказал Алексей. – Может, бензин вытекает.

Он попытался открыть свою дверь, но она была заблокирована. Моя тоже не открывалась. Алексей разбил стекло рукояткой ножа, который лежал в бардачке.

– Осторожно, – он помог мне выбраться через окно.

На улице было холодно и ветрено. Машина выглядела ужасно, вся правая сторона была смята, капот дымился. Чудо, что мы вообще живы.

– Рыжего не забудь, – сказала, покачиваясь на ногах.

– Сейчас.

Алексей полез обратно в машину за переноской. Когда он вытащил ее, котенок жалобно мяукал, но выглядел целым.

– Ну что, малыш, – прошептала, заглядывая в переноску. – Живы...

Но тут мир поплыл перед глазами. К горлу подкатила тошнота, ноги подкосились. Последнее, что я помню, это как Алексей подхватил меня под руки.

– Снежана! Снежана, держись!

А потом меня полностью накрыла темнота.

Глава 16

За окном больничной палаты было серое январское небо, я смотрела на него и не могла поверить в те слова, которые прозвучали полчаса назад. Они крутились в голове, как заезженная пластинка, но смысл до меня так и не дошел.

«Поздравляю, у вас будет ребенок. Срок совсем небольшой, три-четыре недели, но тест положительный».

Ребенок. У меня. После нескольких лет попыток, четырех неудачных ЭКО, бесконечных анализов и слез в подушку. После того, как врачи разводили руками и говорили, что ничего не могут сделать.

А теперь вот так – просто, естественно, как у всех нормальных женщин. Как будто мое тело наконец-то вспомнило, для чего оно создано.

Левая рука была в гипсе, перелом лучевой кости, как сказал врач, срастется за полтора месяца, а уж до свадьбы точно заживет. На лбу пластырем заклеена ссадина от осколка стекла. Ушибы, синяки, общее сотрясение, но в целом я легко отделалась. Чудом.

Все произошло как в кино, быстро, ярко, нереально. Я помнила каждую секунду той аварии, как машина неслась к дереву, как время замедлилось, как Алексей крикнул мне: «Пригнись!» Помнила треск металла, звон стекла, запах бензина и антифриза. А потом – провал.

Очнулась уже в машине скорой помощи. Фельдшер склонился надо мной с фонариком, проверял зрачки, а я пыталась понять, где нахожусь и что происходит.

– Не двигайтесь, – говорил он. – Возможно сотрясение. Как себя чувствуете?

– Где... где Алексей? – это был первый вопрос, который я задала.

– С вашим мужем все в порядке. Он в другой машине, у него рана на голове, но ничего серьезного. А вот вам нужно обследование.

Муж. Я не стала поправлять фельдшера. В тот момент это было неважно.

В больнице началась суета. Рентген, анализы крови, осмотр травматолога, невролога. Рука болела, голова кружилась, но врачи говорили, что могло быть и хуже.

– Очень повезло, – сказал дежурный врач, изучая снимки. – Последствия были бы совсем другими и более серьезными.

Алексей приехал только через два часа. Я лежала в палате, когда он ворвался туда как ураган, весь перебинтованный, в чужой куртке вместо разорванного пальто в аварии.

– Как ты? – он бросился ко мне и осторожно обнял здоровой рукой. – Боже, я так испугался, когда ты потеряла сознание...

– Жива, – прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело. – А ты? Голова?

– Ерунда, царапина. Главное, что ты в порядке.

Мы держались за руки, не в силах поверить, что все закончилось благополучно. Рыжий тихо мяукал в переноске, его тоже осмотрел ветеринар в клинике неподалеку, и оказалось, что с котенком все в порядке.

– Я уверен, что тормозная система была повреждена, – тихо сказал Алексей. – Я проверил перед отъездом, все было в порядке. Не пойму, что конкретно произошло, кто, когда и как мог ее испортить.

– Валера?

– А кто же еще. Но пока это не доказано.

Кивнула, понимая, что война только начинается. Но в тот момент это казалось неважным. Мы живы, мы вместе – и это главное. Алексей ушел оформлять документы в страховой компании и решать вопрос с эвакуацией машины. А я осталась наедине с медсестрами и врачами.

И вот тогда доктор, которая брала у меня анализы, зашла с результатами и произнесла те самые слова, которые перевернули мой мир.

– У нас тут интересная ситуация, – сказала она, изучая бумаги. – В анализе крови повышен уровень ХГЧ. Вы не подозревали, что беременны?

– Это невозможно,– я смотрела на нее, как на инопланетянку.– У меня бесплодие. Годы безуспешных попыток, четыре ЭКО...

– Но тест положительный. Сделаем УЗИ, чтобы подтвердить.

УЗИ показало крошечное темное пятнышко в матке. Размером с горошину. Врач водила датчиком по животу и улыбалась:

– Вот он, ваш малыш. Три-четыре недели от зачатия. Совсем кроха, но уже есть.

Я лежала на кушетке и не могла произнести ни слова. Слезы текли сами собой – от счастья, от шока, от невозможности поверить в происходящее.

– После аварии все в порядке? – спросила, когда ко мне вернулся голос.

–