Дважды одарённый. Том X - Элиан Тарс

С чем я поспешил поздравить Кабана. Однако же обрадованным он не выглядел. Некоторое время он смотрел на меня, явно собираясь с мыслями.

— Говори уже, — вздохнул я. — Хотя, сдаётся мне, я знаю, что тебя сейчас тревожит.

Глава 8

Мы с Кабаном стояли недалеко от ворот усадьбы и смотрели друг на друга. Взгляд личного дворянина Секачёва был тяжёлым, притом на дне его глаз отчётливо виднелась грусть.

— Да чего тут говорить, Александр Ярославович, — тяжело вздохнув, изрёк он. — И так, вестимо, всё понятно.

Он горько улыбнулся и пожал плечами.

— Ты со мной-то не спорь, — хмыкнул я. — Сказано говори — значит, и говори. А понятно мне или нет — это уже другое дело.

Кабан насупился, снова тяжело вздохнул и заявил:

— С вами я хочу поехать! Как и многие из тех, кто в Москве остаётся. Грустно мне от того, что придётся в тылу куковать, пока товарищи воюют.

Я молча кивнул, принимая его слова. Так-то Секачёв прав: и без слов было ясно, что именно его гнетёт. Однако же зачастую лучше озвучить свою проблему, чем держать в себе. Тогда становится её легче понять. А если ещё и обсудить с кем-то, то уже и до принятия останется недалеко.

— «Куковать» нам не подходит, Гена, — спокойно ответил я. — Вам ведь предстоит наши земли охранять и обустраивать, а не без дела сидеть.

— Да это понятно! — когда я замолчал, выпалил он. — Но… Настоящая-то работа там, у вас будет. И…

Он замолчал, заметив мой недовольный взгляд.

— Знаешь, я тут вчера Защитника на службу принял, — хмуро продолжил я. — Так вот, с ним мы условились, что в случае большой необходимости ему придётся ходить в атаку. С тобой, как я погляжу, ситуация обстоит с точностью до наоборот.

Кабан горько хмыкнул и пожал плечами.

— Я бы с радостью оставил Коноварова и его ребят в Москве, а тебя бы взял с собой, — продолжил я. — Но они мне нужны на месте — укреплять новые земли. А здесь, кроме тебя, я ни на кого не могу положиться, Гена.

Он поджал губы и понимающе кивнул.

— Но так уж и быть, — улыбнулся я. — Если для тебя это важно услышать, слушай.

Кабан удивлённо уставился на меня, я же посерьёзнел и, глядя ему в глаза, продолжил:

— Ты — командир первой дружины Александра Пожарского. Разумеется, тебе ещё не раз придётся вести наших воинов в бой ради меня, моего рода и моих целей. Я не собираюсь держать тебя в тылу постоянно. Понял?

— Понял, — пробасил он, и во взгляде его мелькнуло одобрение.

— Но иногда поработать дома придётся, — усмехнулся я.

Кабан снова кивнул. На сей раз более уверенно, с готовностью. Наш небольшой разговор помог ему справиться с эмоциями и взглянуть на ситуацию под другим углом. Это важно для бывшего командира спецназа ОКЖ. Раньше он выполнял задачи исключительно военного направления. Сейчас же ему придётся заниматься не только войной, но и за своими землями следить. Да и рать собственную создавать и воспитывать.

Задач у будущего вассала рода Пожарских стало гораздо больше.

Примерно на этой мысли я услышал шипение рации из кармана Секачёва.

— Кабан на связи, — быстро произнёс он, приняв вызов.

— Это Аист, — раздался из рации голос ратника. — На южной дороге движение. Броневик с гербами.

— Что за герб? — мгновенно подобрался Кабан.

— Не знаю. Вижу два перекрещённых меча, какую-то чашку и нож.

Секачёв замер, анализируя информацию. В отличие от других ратников, бывший глава отряда спецназа ОКЖ быстро понял, кому принадлежит описанный герб.

И после этого удивлённо повернулся в мою сторону.

— Это машина графского рода Самоцветовых, — доложил он. — Какие будут приказания?

— Пропустить, — спокойно ответил я. — Это ко мне.

Курьер графа Самоцветова узнал меня с первого взгляда. Вежливо поздоровался и вручил мне красивую шкатулку из Проклятого дерева — от неё мощно фонило маной. Затем поклонился, передал наилучшие пожелания от графа и его бабушки и отправился восвояси.

Я хотел сразу заглянуть в шкатулку, но во время встречи на телефон пришло сообщение, которое требовалось немедленно проверить.

Не зря — сообщение было от Вани Медведева: «Телефон передал».

Что ж, выходит, мобильник моего камерира добрался до получателя. А раз так, пора бы мне ему позвонить.

Не теряя времени, я набрал номер Наумова‑старшего. Буквально через пару гудков раздался хмурый голос:

— Алло?

— Привет, — ответил я. — Предлагаю обойтись без политесов.

Пара секунд тишины, по истечении которых княжич Пермский произнёс:

— Идёт. Ты уверен насчёт защиты?

— Да, мои звонки сложно прослушать, — спокойно ответил я.

На том конце провода вновь повисла тишина. И лишь спустя секунд пять княжич сказал:

— Хорошо, поверю тебе — других вариантов у меня всё равно нет. А ты до сих пор не давал повода в тебе сомневаться.

Он снова замолчал, собираясь с мыслями. Я не торопил его: то, что задумал княжич, было опасно в том числе и для него самого. А ещё, при всём своём крутом нраве, Евгений Евгеньевич — человек чести, которому не чужда эмпатия. Княжич прекрасно понимает, какой опасности он сейчас подвергает меня.

Но я уже озвучил своё согласие помочь — и повторять дважды не собирался.

— По традиции, ночь перед свадьбой невеста проводит в храме, — неожиданно произнёс он. — И, по традиции, молится она в одиночестве. Именно в этот момент я и хочу её… — Он запнулся, будто подбирая слова. Через трубку я услышал, как княжич скрипнул зубами. А затем, глубоко вздохнув, он закончил мысль: — Спасти.

В голове тут же полетел ворох мыслей.

Не… ну план, вроде бы прост, однако же не лишён изящества. Вот только даже если невеста молится ночью в одиночестве…

— На улице, полагаю, будет серьёзная охрана, — заметил я.

— Да, — хмуро ответил княжич. — Охрана будет. Но я не думаю, что внушительная. Всё-таки Оля всего лишь дворянка. Для моей семьи это был её главный недостаток.

Последнюю фразу он произнёс с нескрываемой болью в голосе.

Так… я привык во всём искать подвох — очень полезный навык для выживания в суровых условиях. Однако же сейчас Евгений прав: это не царевна замуж