Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

Разбили лагерь под упавшим исполинским деревом неизвестной мне породы, но шапка из корней над нами висела такая, что можно там хоть деревню основать.

Ночь прошла тихо, если не считать того, что Кейн дважды вставал проверять сумку с медом, а под утро так и уснул на ней в обнимку.

Порядок движения сложился сам собой: впереди Больд, за ним я со своей хрюкающей тележкой, следом двое мужиков катили тачку с глиняной ванной, за тачкой поскрипывали пчелиные телеги, ну а где-то неподалеку постоянно мелькает Кейн. Он особо не прячется, но внимательно следит за обстановкой вокруг и пару раз даже выходил, с поднятым кулаком, приказывая остановиться. Пчеловоины парами уходили в воздух и кружили над колонной, сменяя друг друга, охранение у нас теперь было поставлено не хуже, чем в каком-нибудь гарнизоне.

Принцесса ехала в корзинке поверх поклажи, и крышка всю дорогу стояла приоткрытой на палец. Стоило мне обернуться, крышка захлопывалась, потом снова тихо открывалась. За полдня я поймал ее на подглядывании раз десять, и счет шел не в мою пользу, хлопала она быстрее, чем я успевал повернуть голову.

Мужики, кстати, с обретением походом официальной цели заметно погрустнели. Тайна глиняной ванны держала их в тонусе от самой деревни, версии множились и хорошели с каждым привалом, а теперь выяснилось, что ванна предназначается гнилоходу, и ставки сгорели у всех разом. Дольше всех держался сторонник купания Больда, он еще с полчаса доказывал, что одно другому не мешает, ванна большая, гнилоход потерпит, но поддержки не нашел даже у самого Больда.

— Рей, а на кой он нам вообще сдался? — не выдержал в итоге один из тачечников. — Эта же дрянь нам полстены сожрала, я сам видел, как бревна трухой осыпались.

— Тот был переросток, каких поискать, — успокоил его я. — А мы ищем мелкого, домашнего. Посадим в яму, будет отходы перерабатывать. Он жрет всякую мертвечину и гниль, а взамен у нас удобрения для полей появятся быстрее в разы, да и запашок над ямами прижмет. Полезная скотина, если правильно приготовить ей рабочее место.

— А если вырастет?

— Посадим на диету. — пожал плечами. Хотя если уж совсем честно, вряд ли… Скорее выкопаем очистные сооружения посерьезнее и переселим, а уж работой обеспечить не проблема.

Мужик покачал головой и дальше катил молча, а по спине его читалось, что версия с переплавкой золота в ванне нравилась ему не в пример больше.

На обеденном привале выяснилось, что с пчелами в походе жить можно, и даже неплохо. Кашевар в порыве гостеприимства предложил новым односельчанам угощение, и одна медоноска даже подлетела, зависла над протянутой ложкой, обстоятельно обнюхала кашу и удалилась без единого звука, но с явным выводом. Кашевар оскорбился и до конца привала ворчал, что некоторые тут эту кашу вообще-то нахваливали.

— Не переживай, у них своя провизия, вон, две телеги, — утешил его, — А каша и правда шикарная.

Повар сразу просветлел и навалил мне дополнительную порцию, ради чего я, собственно, его и нахваливал, а потом даже компота плеснул, все-таки не зря же по пути какие-то ягоды собирал. В общем, во время похода я питаюсь даже лучше чем дома.

После обеда дорога пошла под уклон, и лес начал меняться прямо на глазах. Сосны отступили, на смену им полезла корявая мелочь, которой в приличном лесу обычно стесняются, кроны сомкнулись плотнее, и под колесами захлюпало. Трухлявые стволы попадались все чаще, одни еще стояли и доживали свое, опираясь на соседей, другие уже лежали и тихо расползались в кашу, и я поглядывал на это хозяйство с растущим интересом.

Низина, вода застаивается, вон и болотца поблескивают между кочками, для гнили здесь настоящий курорт, а где гниль, там и едоки. По всем прикидкам гнилоходы обязаны водиться именно в таких местах, среда подходящая, кормовая база бесконечная, живи да толстей. Вот только хозяева угодий не показывались, хоть ты им приглашение выписывай.

И ведь на наш шум не спишешь. Обоз, понятно, грохочет на всю округу, но гнилоход не олень, чтобы от треска веток срываться с места. Бегает он медленно, ходит вообще со скоростью улитки, и надумай кто-то из местных от нас удрать, мы бы полдня любовались, как он это делает. Раз уйти отсюда они не могли, значит сидят где-то рядом и старательно прикидываются пнями, отчего вся эта история раздражает еще сильнее.

Мужики тем временем тоже размышляли о будущей добыче, и разговор у них вышел содержательный.

— А не маловата ли ванна, если ее для гнилохода приготовили? — поинтересовался один из тачечников и на всякий случай похлопал по глиняному борту.

— Пф! Это ты думаешь, что он большой, потому что видел его во время осады, — хохотнул мужик из середины обоза. Он у нас единственный встречал гнилохода на воле, в свое время собирал ягоды в глубоком лесу и наткнулся, о чем с тех пор напоминал при каждом удобном случае. — На деле нам тогда гигант попался, но и он бы в эту крынку поместился с лихвой. Там же сам гнилоход — это худой червячок, а остальное можно не брать. Ствол нам ни к чему, а червячка уж вместим.

— А-а… — протянул тачечник. — Я думал, его с деревом совать надо будет, а то сдохнет.

— Ну так я сам не в курсе, как оно, — развел руками знаток. — Просто говорю, что он размерами с глиста, и даже тот бы поместился. А сдохнет, не сдохнет, это уже вопросы не ко мне…

Слушал я эту научную дискуссию и мысленно соглашался. Когда изучал первого встреченного гнилохода, сам видел, что каналы в стволе не такие уж и толстые, паразит по ним растекается тонкими жгутами, а основную массу набирает труха. Ванну я, собственно, лепил с большим запасом, прежний гнилоход хоть и вымахал в осадную башню, но его начинка спокойно уместилась бы в обычную бочку. А нам и вовсе нужен маленький, так что с тарой мы угадали, вот бы еще жильца к ней подобрать.

Разговор увял сам собой, и дальше обоз двигался молча. Тишина в этой низине стояла особенная, птицы куда-то подевались, а ветер вяз в кронах. Только колеса поскрипывали да под ногами чавкало. Чем глубже мы забирались, тем плотнее становилось это безмолвие, и через час оно уже ощутимо давило на уши. Хотелось то ли откашляться, то ли затянуть песню, лишь бы не слушать, как молчит лес, и, судя по лицам мужиков, не одному мне. Даже