Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

помогать детям взбираться на грузовик. Тут ее опрокинула чья-то лошадь, мчавшаяся галопом. Мы все заплакали, а мать поднялась и, желая нас успокоить, сказала: «Это ничего, мне не больно».

Я стояла возле грузовика последней. Я ни за что не хотела лезть в грузовик, а хотела остаться с мамой. Но мама сказала: «Идите, дети мои, и спасайте свою жизнь. Вы еще молоды, вы должны еще жить. А мы с отцом уже прожили больше половины жизни». Грузовик трогался, мама кричала: «садись!» И я быстро вскарабкалась в машину.

Так мы и уехали, не попрощавшись ни с матерью, ни с отцом.

Больше мы их не видали.

Записано 8/II—42 г., в детдоме № 1, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 8.

Рокха Озер, 15 лет, г. Таураге [Литовской ССР]

№ 22. Мы с Юркой

Ночью была объявлена воздушная тревога. Это была уже не первая тревога. Мы все оделись очень быстро, так как ботинки, одежа и даже чемоданчики с запасным бельем были с вечера приготовлены на стульях возле постелей. Мама, я и брат побежали в убежище, а отец уехал в штаб дивизии.

В убежище нам по радио передали: в наш город спустился фашистский десант.

Мы сидели под землей очень долго. Через несколько часов взрослым позволили выйти, а нам приказали оставаться на месте. Под утро приехала машина ЗИС, привезла хлеб и другие продукты – такие машины объезжали в ту ночь все дворы. Мы поели, насытились, но я и ещё один мальчик, Юрка, в ту ночь непременно хотели выбраться наверх: а вдруг и нам удастся словить хоть одного шпиона?

Наконец, во двор нас выпустили, но на улицу выходить не позволили. А нам было не утерпеть. Мы с Юркой перелезли через стену на соседний двор, а оттуда в другой и в третий, и так, перелезая через стены, мы выбрались на улицу Субки и там залезли на крышу одного небольшого дома. Вот мы с Юркой сидим на крыше, рассуждаем и вдруг видим: бабы, женщины то есть, ведрами лупят красноармейца. Я закричал на них во весь голос: «Вы знаете, кого вы бьете? Зачем вы красноармейца бьете?» А одна баба, женщина то есть, кричит: – «А ты, дурак, знаешь, кого ты защищаешь?» Оказывается, они видели, как этот тип переодевался за бочками, на углу, возле винного склада, – напяливал на себя все красноармейское… Они его избили до полусмерти. А потом одна тётка побежала в аптеку и вызвала по телефону милицию. Мы видели, как приехала машина, и фашиста увезли.

Мы с Юркой пробирались по дворам все ближе и ближе к центру города. На улице Горького нас задержал дежурный и снова хотел загнать во двор. Мы с ним спорили. И вдруг, напротив, возле Госбанка, раздались выстрелы. Мы видим – двое милиционеров стреляют в женщин. На эту стрельбу из Госбанка выскочили ещё три милиционера и кинулись бороться с теми двумя. Мы сразу догадались, что те двое – немцы, раз они стреляют в женщин, а эти – настоящие. Немцы ранили двоих наших милиционеров, они упали на землю все в крови. Один немец хотел их пристрелить, нацелился, но наш настоящий милиционер убил его наповал. Оставшийся в живых немец хотел в отместку застрелить нашего милиционера, но тут на него бросились дежурные и выбили у него из рук револьвер. На помощь прибежали ещё милиционеры и скрутили немцу руки. Вокруг – толпа. Милиция велела расступиться на десять шагов, окружила его и повела. Из толпы бросали в немца камнями, но милиционеры не позволяли бросать.

Записано 10/II—42 г., в детдоме № 1, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 43–44.

Володя Пекуровский, 13 лет, г. Симферополь

№ 23. Начальнички

Меня немцы в плен загребли. Я 12 дней пробыл у них в плену. А потом убежал, с Вовкой и с Мишкой. Никому неохота у немцев оставаться, верно ведь?

Я в плен потому попал, что на оборонные работы выпросился. У нас с колхоза, как началась война, шестнадцатилетних посылали на оборонную работу: окопы рыть, ещё что делать. А которые поменьше, тех с матерями эвакуировали. Но я не захотел уезжать, а захотел лучше рыть. И выпросился.

Нам в колхоз подали машину, мы лопаты туда покидали и поехали.

Мы в машине ехали, головы задрамши, все самолёты наши сосчитывали. «Ну, – говорим, – дадут они сейчас немцу жизни».

На работах нас встретили военные и показали нам норму, сколько рыть. Лопатой надо высоко кидать, а земля глинистая, и лопата тяжелая. Норму мы свою выполнили, и тогда военный нам сказал: «Мы вам дадим работу полегче». И показал нам огневые точки делать. Я их мохом обкладывал, маскировал, а товарищи окна для пулеметов делали. Я на всякую работу сильнущий, ловкущий, я только в школе не так хорошо учился. Глупый, конечно, был. Меня отец ругал, и мать ругала, а мне было больше охота на лошадях в табун ездить, сено возить, рожь молотить, что рукам делать – это я любил.

У нас – вы бы поглядели – колхоз богатый: своя динама у нас была и своя мельница. Да мало ли ещё чего! В таком хозяйстве и хозяйничать весело, верно ведь?

Дело уже к обеду шло. Уже солнце пекло здорово. Вдруг мы слышим гул самолета, и какой-то будто наш, будто не наш гул. Он повертелся, повертелся и полетел к реке Луге.

Уж мы про него забыли. И на фабрику пошли, где обедаем. Подходим ближе и видим – кругом такое творится, что ух! Немцы ходят. По нашей земле немцы ходят. Это был десант. Немцы повсюду и ни одного пешего нет – все на машинах, на мотоциклах. Ломают дома, заботы, ворота. Поставят машину у здания и маскируют досками. Кругом стрельба поднялась. Немцы по улицам из пулеметов так и косят. Рабочие с фабрики засели на колокольне и оттуда бьют, а немцы колокольню расстреливают. Она горит уже. Женщины несут прятать детей в землянки, где овощи. Немцы ходят по цехам, все кидают на пол, бьют, ворочают, чего-то ищут. Другие водку из магазина тащат, другие хлеб ногами подкидывают, другие деньги на почте пачками жгут. Ой, что делали! Связь порвали, все провода болтаются на столбах. Один уже напился, лезет в универмаг в окошко, а сам толстый, обратно на улицу вывалился и лежит и спит. Один ко мне