Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

и показывал офицеру, где партийцы и комсомольцы жили. У офицера петлицы серебряные яркие то, а тут, на воротничке, у него четырехугольники и орёл держит в когтях фашистский знак. Вот, дозвольте, я вам срисую… Отсюда, дивитесь, идёт такой канат серебряный и свисает таким кружочком… Вин, Павленко, подвел офицера к одному дому, там было написано красной краской «Смерть фашизму!». Они там, эсэсовцы, никого не нашли, так они давай окна бить, дом ломать… А партийцев и комсомольцев богато вони водили по улицам. Они их вели в нарсуд коло клуба, бо клуб уже был спалён. И там их стреляли.

Ещё они одного мастера убили часового и его жинку. Он сидел возле окна, чинил часы. Вот так клуб, а вот так, на уголочке, его часовая мастирня. Они тут же, при дверях, его и убили. Жинка кричать начала, сильно так себя за волосы драла – тогда они и её из автомата назло пристрелили.

Я к речке пошёл. На улице пусто: все по домам попрятались. А на окраинах стрельба. Это наши все хотят прорваться в центр, чтобы не били, не убивали людей. Замешаются там с немцами и бьются, но немцы их пока что не допускают… На речке, на камне, один немец сидел и стирал в воде який то платочек. А маленький пацан в него камни жбурлял. Жбурлял их жбурлял. Немец тогда подывився – думает: кто ж це, думает, жбурляет? – и заховався за камень, а потом вынул потихоньку автомат, или револьвер длинный такой, не знаю, що це за штука – и выстрелил. Вин, пацан тот, тикал вже тихим ходом до дому, а вин, немец, его и пристрелил.

Немцы по домам лазили и все нахально забирали. Потом стали людей сгонять на какие-то работы, дорогу чинить: старых стариков и маленьких диточек.

А ввечеру вернулись наши. Как только наши одолевать начали – откуда и бабы взялись! То в домах тихесенько сидели, а то зараз повыскакивали и в драку полезли: палку из забора выломает или вилы схватит – знаете, як это у нас на Украине! – и бежит с Красной Армией немцев бить.

Тут до нас подошёл один лейтенант. Собрал ребят и говорит: «Вы, ребята, выходьте отсюда! Зараз выходьте!»

Дидусь Буряков мне велосипед накачал, я сел и поихав.

Записано 16/III—42 г., в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 27–29

Емеля Уманский, 14 лет, г. Кировоград

№ 26. Батько та матерь

Мы стали на станцию. Батько спал. Я у матери спросился выйти в уборную.

«Скорийше вертайся!» – казала матерь.

З нашего села уси ихали на том эшелоне.

Ужо как раз вечерело. Паровоз набирал воду.

В уборной я слышу: бомбежка началась. Я скорийше побиг до нашего поезда.

Далечейнько от вагона лежали батька з матерью – вже вбиты.

Они, верно, тикать хотели. А их из пулемета вбило. Я затулил им раны, чтоб кровь не текла. Я батька будил: думал, ранен. Но ничего не помогает.

Тогда я матерь подсунул к батьке, чтобы ближче была.

Посмотрел им в лицо, заплакал и побиг за товарным.

Записано 17/III—42 г., в детдоме № 2, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 19

Доня Хаенко, 13 лет, ст. Кириковка, Сумская обл.

№ 27. В пятницу

Это была пятница. Раньше мама в этот день всегда варила рыбу, – с перцем, с луком, с морковкой.

А как пришли немцы, мы не стали в очередя ходить: немцы евреев за шиворот выбрасывали и поляков подговаривали.

Но одна тётенька – полячка (она метала и поливала наш двор, она была сторожиха) – так она нам всё равно хлеб доставала.

Хорошая полячка такая!

Так в ту пятницу мы проснулись от шума на улице. Хеник крикнул: «Пожар!»

Мама боялась из страха идти, а мы с Хеником вскочили и побежали.

Около нашего дома базар. Там стояло много людей. В середине я увидела палки такие, и на них висели за горло трое людей. А рядом стояли три немецких офицера и громко смеялись.

Записано 2/II—42 г. в детдоме № 31, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 36

Роза Хай[…]ая, 11 лет, Западная Белоруссия

№ 28. За водой

У нас на первое был суп с макаронами. Мать уже налила всем по тарелке: отцу, сестренке (4 года, пятый) и двум братишкам, а меня вдруг послала во двор за водой: чайник налить.

Я взял чайник, спустился – вижу: самолёты летят. У них и на крыльях и на хвостах всюду были наши звезды. Я только дошёл до крана, как засвистело что-то, а потом шипение, грохот, а потом я подбежал – одни камни и черный дым, и нет ни мамы, ни братишек, ни девочки…

Папу я нашёл под камнями. Но только у него не было головы и одной руки.

Записано 4/IV—42 г., в Карантинном детдоме, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 4

Витя Якушевич, 14 лет, г. Минск

Раздел II. Слушай нас, Родина!

№ 29. Письма на фронт. Сержанту Ивану Алексееву

Дорогой брат, Ваня! Я остался совсем один. Живу сейчас в детском доме. Когда немцы заняли Калинин, они облили магазины, склады керосином и подожгли. Было очень страшно.

Мы бежали с мамой в деревню Тюшино. Но и туда пришли немцы. Они заставляли нас работать. Мы мололи пшеницу с утра и до вечера. Как кто сядет передохнуть, немцы бьют палкой, а то и прикладом. Меня тоже избили. Есть нам почти не давали. Мы решили с мамой убежать. С нами ушли ещё две тётеньки с девочками.

Шли мы полем. Вдруг видим: в овраге лежат немцы. Мы хотели спрятаться за овин, а немцы нас заметили и стали стрелять. Они ранили девочек Нину и Дашу и двух тётенек. Меня ранили в глаз. Когда стемнело, мы опять стали пробираться к Городищу. У меня очень болел глаз. Девочки и тётеньки отстали от нас: им было тяжело идти.

Девочки плакали. Мама хотела помочь им, задержалась, тоже отстала. А меня утром подобрали красноармейцы и увезли в санчасть.

Так я потерял маму. Брат Петя и сестра Клава пропали ещё раньше. Глаз у меня сейчас ничего не видит. Верно, останусь с одним глазом на