Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Всё, что мы написали, – не выдумка. Это правда. Было тяжело вспоминать, но мы знаем, что за нас отомстят! Отомстят за всё – за ребят, которые осиротели, за разрушенные города и сёла, за умершую от фашистской поганой пули Людочку, за кровь и прядь волос Мальвины.

Папа, тебе говорят твои дочки – отомсти им! Слышишь ли ты нас!

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 28–32

Галина Бойченко, 11 лет, Мальвина Бойченко, 9 лет,

с. Мироновка, Белоруссия

№ 36. Немец хуже волка

Я топил баню, когда немецкие солдаты сошли в деревню. Один открыл дверь бани, схватил меня за шиворот, выкинул во двор и погнал в дом. Дома тоже были немцы, и офицер кричал: «Пять минут или тогда капут!»

Мы поняли, что надо уходить из дому и если через пять минут не очистишь дом – расстреляют. Что сделаешь, надо уходить, не связываться же с ними! Собрали кое-какие вещи и вышли на улицу. А там по всей деревне огонь бушует. По улицам бегают коровы, овцы, люди. Какая-то старушка бежит и кричит: «Немцы пришли! Спасите, люди добрые, товарищи!»

Её убили из автомата. Вой и плач стоял по всей деревне. Мы пошли по улице. Видим, немцы ведут молодого парня – тракториста Николая Анрелова. Его вели на веревке, как корову. Меня эта картина очень поразила: я никогда не видел, чтобы людей водили на веревке, как скот.

Мы ушли в лес, вырыли землянку. Там и жили. Из всей деревни осталось три дома. Через неделю сожгли и эти дома, и нашей деревни не стало. Колхозники жили в землянках или утепляли погреба.

У нас нечего было кушать. Мама мне говорит: «Сходим, Васятка, в деревню, может, подполье откроем и картошки насобираем».

Пошли. Только стали подходить к развалинам деревни, раздался выстрел. Немецкий снайпер пробил грудь мамы. Она застонала, упала на снег. Я подбежал к ней, но она часто теряла сознание и ничего мне не сказала, только стонала.

Подошли немцы. Очередным выстрелом добили мать, она перестала стонать. Я упал на маму и хотел оживить её: тёр виски, звал, открывал глаза. Вдруг и меня обожгло: немцы добивали ребёнка убитой женщины.

Долго без сознания лежал я на снегу. Очнулся от боли в голове. Приподнялся. Недалеко ходил немецкий часовой. Я опять лег на труп матери и решил уйти отсюда ночью. Когда стемнело, я пополз прочь от деревни. На прощание поцеловал холодные губы матери и пополз. Полз я по целине, на дорогу выползать не смел: встретятся немцы – убьют. Так и полз до утра.

Возле самого леса произошла неожиданная встреча: из кустов ко мне вышел большущий волк. Я до того ослаб и устал, что не испугался и равнодушно подумал: «Люди убили мою мать, они чуть было не убили меня самого, теперь вот пришёл зверь – он съест меня». Я лёг в снег и приготовился к борьбе, руки у меня ещё работали. «Без борьбы не отдам свою жизнь». Но волк – этот дикий, лесной, кровожадный зверь – не тронул меня. К рассвету добрался до своей ямы. Сестрёнки встретили вопросом: «Где мама?»

Что я мог ответить им, дорогие ребята?

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 26–27

Василий Борисов, 14 лет, д. Мосоловка, Уваровский р-н

№ 37. Люди под номером

В нашем районе немецко-фашистские оккупанты пробыли девять месяцев. Город Погорелое-Городище был веселым и красивым. Через два месяца после захвата немцами город опустел, фашисты выгнали всех жителей. По домам ходили гестаповцы, одетые в длинные зеленые плащи-накидки, с овальной зеленой бляхой на шее. На пластинке надпись: «гестапо». Они говорили домохозяевам: «Уезжайте немедленно за черту города. Кто останется в городе – будет расстрелян».

Толпы советских людей, нагруженные узлами, уходили из Городища, покидая родные места.

Мы с мамой пошли в деревню Бурцево, попросились на квартиру к знакомой колхознице.

В середине зимы немцы выдумали пронумеровать всех русских, проживающих в районе. Каждому русскому выдали деревянную (а в некоторых местах – картонную) бирку с гайтаном и велели повесить на шею, как крест, только поверх одежды. На бирке было написано: Деревня Бурцево 26.

Такая бирка была у меня. А у моей мамы был 125-й номер.

Люди ходили с номерами, словно собаки с номерованными ошейниками. Даже хуже: собаки имеют какие-то клички: Букет, Полкан, Трезор, Бобик и т. д. Мы же не имели ни имени, ни фамилии, ни прозвища, а были просто номерами.

Подумайте, ребята, над этим издевательством немцев над русской национальной гордостью! Если у вас дома есть корова или кошка, то ведь каждая из них имеет какое-то имя. Коров вы зовёте: Машка, Буранка, Красавка или как-нибудь ещё. А вот мы, находясь у немцев, не имели ничего.

Без этой бирки нельзя было никуда показаться. Поймают без бирки за километр от деревни – смерть. А если в лесу повстречают, то и разговаривать не станут – расстреляют.

4 августа Красная Армия смелым броском освободила наш район от фашистов. 8 августа 1942 года мы вернулись в свой родной город. Пришли и заплакали: города не стало. От веселого, красивого городка осталось только полтора десятка домов и пара чудом уцелевших тополей. Вместо домов и кварталов – кучи пепла и битого кирпича.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 227–228

Николай Ведерников, 15 лет, 7-й класс, г. Погорелое-Городище

№ 38. Девочка в костре

Бежали мы ночью. Было очень холодно. Мама простудилась, заболела и дорогой умерла. Пошёл дальше я один. В деревне Кукушкино я видел, как фашист подошёл к трёхлетней девочке и спросил:

– Где твой отец?

Девочка не понимала, что перед ней стоит людоед, и ответила:

– Бьёт фашистов.

Немец схватил её и бросил в костер. Это было так страшно, что я думал, что сойду с ума.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 206

Юрий Горохов, 12 лет, 4-й класс, д. Войково

№ 39. За Родину умереть не страшно

Меня забрали в ночь на Первое мая. Я проснулся от того, что кто-то сильно ткнул в плечо. Я открыл глаза: в избе горела лампа, возле меня стоял немец с винтовкой, двое других рылись по сундукам.

Я встал.