Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Дорогой браток! В войне с белофиннами ты получил медаль «За боевые заслуги», значит, ты смелый. Наказываю тебе: не жалей немцев! Бей их, зверей, отомсти за все наши страдания.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 234

Константин Алексеев, 14 лет, г. Калинин

№ 30. Красноармейцу Сергею Дмитриевичу Алешину

Дорогой папа! Маму били плетками немцы, и она умерла. И меня били тоже. Дедку нашего фашисты угнали куда-то к себе с обозом.

Папа, убивай фашистских собак без пощады. Папа, убей за маму сто фашистов!

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 235

Твой сын Коля Алешин, 11 лет, д. Маково, Тульская обл.

№ 31. Мишень

На окраине Можайска есть маленькая могилка, засыпанная цветами. Там похоронена Лена Воробьева, ученица 2-го класса 12-й школы. Её убили немцы. Они нашли её испуганную и бледную в подвале, вывели на окраину города и поставили на бугорок. Маленькая Лена не знала, зачем её привели сюда дяди в зеленых шинелях со знаками паука на рукавах. Когда её оставили одну на бугорке, она подумала, что дяди, наверно, хотят, чтобы Лена заблудилась и не нашла свой дом. Но Лена знала дорогу в горящий город и знала, как пройти к своему маленькому домику, где жила с отцом и матерью. Как же не знать дороги по городу, где выросла, где уже второй год бегает одна в школу.

Но дяди отошли от неё поодаль и остановились. Их было много. Они поговорили, а потом один из них вышел вперед и поднял автомат. Защелкала очередь, и пули просвистели возле Лены. Девочка поняла, что происходит что-то страшное, но убежать не могла: ноги от страха отнялись.

Она заплакала. А дяди продолжали выходить и стреляли, стреляли.

Фашисты упражнялись в меткости стрельбы. Они поставили Лену вместо мишени. Девочка замерла от страха и только тихонечко плакала.

Гады. Это не люди, а звери.

Лена хотела жить, учиться. Она хотела стать учительницей. Такой же хорошей, как Елизавета Александровна Глебова, которая учила её.

Фашисты убили русскую девочку, советскую школьницу, мою сестрёнку. За это их надо уничтожить, убить всех до единого.

Пройдут года, прошумят столетия. Высохнет кровь, зарубцуются раны на земле, уляжется гнев, затихнут пожарища. И только кое-где сохранятся, как памятники, величественные руины отечественной войны русского народа с ордами кровавых поработителей свободной земли.

Пройдут года, прошумят столетия. Высохнет кровь, уляжется гнев, сотрутся следы битв. Но никогда не забудет народ павших за его будущее, павших от рук немецких мерзавцев. Кто не снимет шапки перед их светлой памятью, перед их могилами. Я никогда не забудет народ маленькую, усыпанную цветами могилку на окраине Можайска, в которой вечным сном спит маленькая русская девочка Лена, зверски убитая фашистами.

Мы вырастим и отомстим за неё.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 220–221

Владимир Анохин, 16 лет, г. Москва, 8-й класс

№ 32. Казни

У тёти Христины было спрятано два мешка муки. Офицер приказал отдать ей муку и вытащил револьвер. У тёти на руках сидела годовалая девочка. Когда офицер закричал и вытащил револьвер, девочка испугалась и заплакала. Немец схватил девочку за ногу и ударил изо всей силы головой об стенку. А в клубе немцы мучили пленных красноармейцев. Их увидела девочка-пионерка и закричала. Девочку схватили и повесили.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 209–210

Лидия Афанасьева, 8 лет, д. Висонова[49], Московская обл.

№ 33. Зверь

По нашей улице ехал танк. Недалеко от нашего дома он остановился, видно, что-то испортилось в моторе. Гляжу из люка вылезли три немцы, все в чёрном, на рукавах череп и скрещенные кости. Двое стали чинить танк, а третий пошёл в соседний дом. Я за ним. Фашист, как хозяин, подошёл к шкафу, открыл, пошарил там, нашёл хлеб, сел за стол и стал есть. К нему подошел хозяйский мальчик лет четырёх и сказал:

– Дядя, дай и мне хлебца.

Немец не обращал на него внимания. Тогда малыш сам взял со стола кусочек хлеба и засунул в рот. Немец увидел это, схватил ключ, которым завинчивают гайки, и ударил малыша по голове изо всей силы. Мальчик упал с проломленным черепом, кровь текла из темени ручьём.

А фашист спокойно доел хлеб и вышел из дома.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 207–208

Виктор Бессонов, 12 лет, 4-й класс, г. Клин

№ 34. Салют[50]

Их расстреляли по дороге в школу,

Их за любовь к отчизне расстреляли.

Запомнят люди, как, забыв про холод,

Бойцы над их могилою шагали.

Так месть пришла, сломив врагов упорство,

Чтоб провести в молчаньи над могилой

Угрюмые отряды краснофлотцев —

Большую, не прощающую силу.

Здесь в горе мать не изнывала плача,

Но шаг отрядов был тяжел и крепок

Здесь не было венков больших и мрачных,

Овитых черной перевязью крепа.

Знамена боевые наклонялись

К могиле их и стыли в ветре лютом.

За городом, где части наступали

Орудия били воинским салютом…

Где небосвод пожарами исчерчен,

Откуда волны нам приносят вести

Руинами врагами взятой Керчи

Земля взывает о суровой мести.

И краснофлотец на шумящем взморье

Оружье в кулаке сожмет с угрозой,

Припомнив невысокий холм над морем

И шум орудий в воздухе морозном.

Да! Он придёт опять на это место,

Он много мест пройдёт в атаках ярых,

Мстя зверям за расстрелянное детство,

За горе матерей и рёв пожаров.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 222–223

Владимир Бильчинский, 15 лет, 8-й класс, г. Москва

№ 35. Отомсти им, папа!

Мы жили в Белоруссии, в 15 километрах от границы с Польшей. Деревня, где мы жили, была маленькая – всего в 28 дворов, но красивая, и мы очень любили своё родное местечко. У каждого дома большие сады. И чего только в них не росло! Был и у нас большой сад. А на