Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

за одним. Мишка впереди идёт – сучья трик-трик, – а мы за им на пальчиках, чтобы лишний раз не хрустнуть. Прошли маленько, а там болото, большое, большое, длинное, длинное, вёрст пятнадцать. Мы брюки засучили и пошли. На болоте растёт морошка и клюква, вкусно, мы их поели, но зато мошкары этой прорва – жалит, кусает.

Мы шли по компасу – нам его один мальчик подарил, сын лесника. И главное дело, на выстрелы шли. Слышим, вдалеке орудия грохают – туда и идём, там, верно, наши немцев вытуряют.

Идём, идём, видим – речка. Узенькая, маленькая, но такая вязкая, что Колька чуть не увяз. Зато, когда мы эту речку переплыли, мы уже стали чувствовать себя вольные, как уже дома. Ушли, чувствуем, удрали от немцев! Скоро увидим своих!

И вдруг перед нами сарайчик. Нам отдохнуть охота на сухом месте, но мы не смеем войти. Что будем делать, если там немцы сидят? Но всё же вошли. Там корки на полу валялись. Мы их подняли и пососали. И видим в стене столб отесанный, а на столбе карандашом написано, что тут были наши разведчики, имячко написано и фамилия. И мы как это прочитали, так сразу легко нам стало. «Бойцы наши были тут», – думаем.

Отдохнули мы и дальше пошли. Шли теперь около речки, уже по той тропинке, которую наши разведчики сделали. Идём и возле деревни Дубовец видим внезапно следы сапог: не то наши сапоги, не то немецкие. Мы сели на землю и задумались: идти, или, может быть, немцы, и тогда они нас расстреляют. А шут с ними, пойдем, думаем! И пошли, и видим, около речки шевелится кто-то. Форма наших бойцов. Но вдруг все же немцы? А я был самый маленький из ребят, и они мне сказали: «Ну, Толька, сползай, узнай, наши там или немцы? Если их мало, то мы на их сами наскочим, у одного автомат отнимем, а других обстреляем».

Я пополз. Ползу и вижу на берегу реки наших бойцов. Наши! Не может же быть, чтобы все были переодевши. Я прямо так рад стал, что не знал, что и делать, и кричу на весь голос: «Мишка! Мишка! Давай сюда! Наши бойцы!» Бойцы мне говорят: «Тише! Тише!» А я всё ору. Ошеломел совсем.

Записано 13/III—42 г., в детдоме № 9, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 48–54

Толя Петров, 15 лет, д. Перелесье, Ленинградская обл.

№ 24. Я увидел первые бомбы

Мой папа был кустарь – чистил обувь. Мама – так, ничего себе, домашняя хозяйка. Еще две сестры, я и маленький братик.

Мы спали утром и проснулись от взрыва. Выбежали во двор, видим – бомбы свистят.

Пока мы бежали в бомбоубежище – папу осколком убило.

А в бомбоубежище люди стали разговаривать, что тут дом слишком высокий и немец обязательно сюда начнет бомбы бросать. Глупости говорили, конечно, – мы это знаем, но мы послушались и начали бежать на другую улицу.

Как народ посыпался, как немец спустился пониже и начал из пулемета обстреливать. И матери в голову попало.

Я, маленький братик и две сестры – мы взялись за руки и побежали дальше. Мы забежали в простой подвал. Мы там сидели с полчасика, а потом я и братик пошли во двор. Когда хотели войти обратно – было шагов 30 от подвала – бомба ударила в этот дом. Мы к стенке двое так и пригнулись. Потом вползли в простой подвал. Смотрим, сестры убиты: одна сидит мертвая, к стенке прислонившись, а другая лежит. Я про одну подумал: она живая. Я ее пошарил рукой, – нет, молчит, падает. Я и ушел. Я уже плохо понимал, потому что полно мертвых было.

Мы с братиком побежали за город. Там один военный взял нас в машину.

Ф. М—7. Оп. 2. Д. 6355. Л. 1

Рассказ Бориса Столяра, 11 лет, из г. Минска

№ 25. У нас на Украине

Немцы окружили город с двух сторон: наши части временно отступали и эвакуировали с собой население. Бабусю эвакуировали и маленького брата.

А я эвакуироваться не пожелал – я на Эм-Тэ-Эме учеником работал. Машино-тракторная мастирня – МТМ[48]. Инструмент подавал, гайки крутил. Не то что эвакуироваться, а и домой три дня некогда было забичь: нужно было сильно срочно ремонтировать захваченные трофейные машины, чтобы они скорее шли на пользу нашим бойцам. Директор уехал в действующую, мастера подались в партизаны, ученики поэвакуировались, а мы с моим мастером обидва в мастирне остались: он був сильно старый и в армию вже не годився. А я був сильно молодый и тож не годився… Дидусь Буряков его фамилия. Мы с ним пулеметы справляли день и ночь.

Надо ж было кому-нибудь машины трофейные ремонтировать. А как по вашему? Взаправди!

Ну а потом уже поздно було ихать. Я решил до дому идти. Бачу, мой дом закрыт, нет никого. Я тогда окно выбил, вошел в хату – там мне мама оставила поесть и письмо, что она тоже в армию пошла. Шофёром. Дидусь Буряков жил коло нас напротив. Я до його пийшов, говорю, якже быть, у меня матери, батьки немае – плакал, конечно. Он говорит: у тебя велосипед есть, накачай и едь. Едь скорее, я тебя очень прошу. Но куда ж я пойду, як никого не маему?

Я его не послухав, пошёл в центр дивиться, що там робится. Ой, лучше бы очи мои не глядели! Це были отборные немецкие части под названием СС – все здоровые, рыжие подобраны. Они дивчат ловлят, в клуб их гонят, там мучают их, а потом подпалили клуб. У нас клуб был двухэтажный, и видно, как они стоят возле окон и не пускают дивчат выпрыгивать. Я, конечно, издали глядел, а кто из мужчин старался туда поближе подойти, дивчат выручать – тех зараз расстреливали из автоматов… Тут много их полегло, кто заступался…

Потом они магазины начали разбивать, шукали хлеб по квартирам. Водку пили и одеколон пили. Раскидали по улицам кружева, вазелин, ленты и ходили по всёму. Потом пошли шукать партийцев и комсомольцев. Вот у нас был один такой Павленко – я с его хлопцем товарыщував. Митей звали – хлопец хороший, а папа сволочь – так оцей папа Павленко остался в городе заради немцев. Вин их любив, вин сам був колысь паном. Так он ходил