Осеннее танго Веры - Анела Красаф

потом те уже любезно показали нужный дом, начали распускаться. К обеду о ночном визите знали все живущие по этой улице, через пару дней не в курсе были разве, что глухие…

К слухам добавились сплетни, что та его жена побила окна в доме Веры, поколотила посуду и саму Веру. Во как! Воспалённое воображение человека границ не ведает.

Жизнь в селе тем и поддерживается, что новостями про чужую жизнь.

Очень расстроилась мама, она была в отчаянии после этого случая, позора на всё село.

— Как хочешь, но я больше не буду с ним общаться, встречать, готовить и помогать, — заявила мама Вере, как отрезала. — Как он мог! Врун, лжец, подонок! Бедная его жена… Сколько она пережила, будучи с ним в браке, ей не позавидуешь. А я говорила тебе, не верь ему! Это его — «Солнце моё!» Не могу ни слышать, ни видеть его больше!

Вера знала, что нужно переждать. Мама успокоится, всё забудется, успокаивала себя молодая женщина. Люди тоже вскоре переключатся на кого-то другого и всё будет как прежде.

Для других, но не для Веры…

С того дня, как будто что-то оборвалось внутри. Она чувствовала, как что-то очень важное исчезает бесследно.

Как обычно, всё чаще и чаще сочинялись строки, передающие душевное состояние:

Я жизнь терплю, а жизнь — меня,

Не без ущерба для обоих.

И нет ни месяца, ни дня,

Чтобы без маски и без роли.

Не помню кем, не помню даты,

Но верно сказано, когда-то:

Как важно быть самим собой,

Не примерять чужую роль.

И не пытаться быть похожим,

Где виден плюс, есть минус тоже.

Но, чтобы новый день прожить,

Я в маске вынуждена быть…

Чужие мысли, чьи-то взгляды

Уже внутри, не просто рядом.

Своей судьбы, я — раб покорный,

Слуга смиренный и бесспорный…

* * *

Жизнь моя, как будто карусель,

Движется по замкнутому кругу.

В сердце кружит белая метель,

А в душе тревожно воет вьюга…

И нет смысла время торопить

Или жить в режиме ожидания.

Продолжаю по течению плыть

И существовать по расписанию…

Прошло несколько дней, и Антон приехал, как обычно, навестить свою семью.

Он вошёл в дом, поздоровался, поставил сумку, поцеловал Веру и понял, что-то произошло.

Что-то, чего он пока не знает, но вот сейчас помоет руки, Верочка предложит кофе, и они поговорят, как всегда, как обычно. Но Вера молча поставила чашку с кофе, вазочку с печеньем, пирог и всё. Не села рядом, стояла в стороне.

— Что случилось, Вера? Ты расстроена, я же вижу или обижена. Мы обязательно поедем с тобой в гости к тёте Нонне вместе с Сашенькой, пусть я немножко освобожусь, правда, сейчас много дел. Не обижайся, солнце моё.

— Не называй меня больше солнцем, — прошептала Вера и не делай вид, будто ты не знаешь, что произошло. Антон замер и развернулся, внимательно посмотрев на молодую жену.

— Рассказывай, просвети, пожалуйста, я не понимаю?

— У своей жены спроси, она должна была рассказать в подробностях.

Антон побледнел, глаза стали такими тёмными — просто бездонными. Он понял, сидел молча, и закрыл лицо руками. Ну вот, спрятался в песок, как страус, — подумала Вера.

Она стояла возле стола и тоже молчала. Было раннее утро, Саша спал, мама ушла на работу. В дом зашла бабушка и немного разрядила атмосферу.

— Антон! Здравствуй сынок. А что же так вышло то, расскажи нам, как так-то? Приехала твоя бывшая, ночью, напугала нас. Почему так вышло, а?

— Здравствуйте. Простите меня пожалуйста, я виноват. Очень виноват. Этого не должно было случиться, я сожалею.

И всё. Тишина. Как будто сказал и вытер всё лишнее и ненужное, вроде бы исправил то, что случилось.

— Я поговорю с ней, такое не повторится. Обещаю!

— Но она была здесь Антон! Она приехала и сказала, что вы вместе! Что вы живёте вместе!

Твоя жена ходила ночью по дому и искала тебя! Я не знаю, что мне делать? Как мне жить с этим дальше? Как верить тебе? — в сердцах воскликнула Вера.

— Папа! Папа приехал! Саша выбежал из своей спальни и прямо-таки запрыгнул Антону на руки. Он поднял сына так высоко, на сколько позволял потолок и закружил по комнате.

— Сашка прямо спас нас — подумала Вера, но промолчала. Бабушка показала жестом, мол — молчи, не вздумай при дите продолжать выяснять!

Сын громко пищал от восторга и смеялся. Глядя на них, Вера тоже начала улыбаться, подошла, встала рядом, Антон обнял её свободной рукой, и прижал к себе.

— Прости меня! — прошептал он, я всё исправлю, просто верь мне.

Вера никогда не спрашивала, где именно он проживает. Она просто была уверена, что где-то, возможно на квартире, но не с бывшей женой. Нет….

— Вы не распаковали сумку?! — Саша, с присущим детям искренним удивлением, развёл ручки в сторону, а потом положил их на пояс. Сын подумал, что это занятие оставили для него и очень обрадовался. Вера только сейчас вспомнила про сумку, которую привёз Антон. Как обычно он это делал. С пустыми руками не приезжал никогда.

Саша деловито присел возле увесистого баула и, перечисляя, начал выкладывать продукты, гостинцы, фрукты. На дне оказалась новая книга для Сашеньки. Радостный возглас заполнил комнату. Он запрыгал от восторга и тут же скомандовал — Читай! — протягивая папе книжку.

Вера занялась привезенным, в сумке оказались: сыр, колбаса, много фруктов, конфеты, несколько дорогих консервов, кофе и что-то ещё, но это не важно. А ещё Антон дал денег Вере. Она на то время не работала. Саша часто болел, да и работы в селе по специальности для Веры не было. Антон не настаивал, чтобы она искала работу, всегда говорил:

— Ещё успеешь, расти сына, я смогу нас всех содержать. И таки да, у него это получалось. Он регулярно давал деньги на покупки, на уголь для печного отопления. Когда Саша болел, привозил лекарства, возил в больницу. Было всё хорошо, просто не как у всех, не так, как в полной, обычной семье. Вера занялась домашними делами, Антона сын повёл в большую комнату читать книгу. Очень любил, когда ему читали сказки, детские рассказы, особенно про животных. Он рано научился читать самостоятельно и с тех пор самым главным и ценным для него были книги. Таким людям всегда легко дарить подарок, зная, что новая книга вызовет радость и восторг.

Пришло время Антону возвращаться, и Вера вышла проводить, а заодно поговорить.

— Я обещаю тебе, она больше не потревожит, клянусь! Я не мог представить,