Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

«Толстым велено». Удобно, когда свидетель сам подбирает формулировки.

До шахты я дошёл спокойным шагом. Клинки, умытые снегом, вернулись на пояс, а пояса убитых я перетряхнул по дороге — ледяное оружие да костяные бляхи, только и всего.

От места засады до навеса было метров четыреста, и добрую половину пути колея шла в мёртвой зоне за отвалами. Потому, видать, двое синекожих у чёрного зева штольни и прозевали весь недавний шум: сидели под навесом возле холодной дробилки и резались во что-то по типу костей. Два клинка прилетели к ним раньше, чем упала костяшка.

Надсмотрщики. Теперь по совместительству покойники.

В штольне заворочались. На свет, щурясь и прикрывая глаза ладонями, сразу потянулись люди. Два десятка, может больше.

Тряпьё в несколько слоёв, верёвочные обмотки вместо обуви, серые лица, у половины обмороженные скулы. Из глубины горы тянуло тёпло — печи там топились. Рабочий инструмент берегли.

Вперёд выбрался кряжистый дед с бородой в сосульках.

— Ты… с гарнизона, мил человек? — голос у него дрожал и рвался. — Искали нас?

— Искали, — сказал я. Гарнизон и правда искал. Ну а про то, что нашёл он только снег и давно закрыл дело, уточнять было ни к чему. — Артель?

— Была артель… — дед сглотнул. — Семеро нас было, трое остались. Обозные ещё, купеческие. А ты, стало быть… один, что ль?

— Один. Мне хватает. Слушайте сюда, мужики. Я новый владелец этих земель, крепости и, как выяснилось час назад, вашей шахты. Надсмотрщиков больше нет. Работы кончились. Пока не могу вас отсюда забрать, так что просто сидите тут в тепле, топите печи, завтра отправлю к вам кого нибудь с санями и жратвой.

Они смотрели на меня, как смотрят на говорящую рыбу. Потом из-за спин протолкался жилистый мужик с сорванным до хрипа голосом:

— Не слушай его, Матвеич. Подсадной. Синие такое уже устраивали — посулят волю, а после глядят, кто первый дёрнется.

— Двое ваших синих лежат под навесом, — мотнул головой в сторону. — Сходи проверь. Я подожду.

Мужик сходил. Обратно он шёл медленно, то и дело оглядываясь на навес, а у штольни молча встал за дедово плечо и до конца разговора смотрел на меня уже совсем другими глазами.

Дед пожевал губами и выдал главное:

— А… куда ж нам идти-то?

— Никуда, — согласился я. — Мне еще надо утрясти кое-какие дела, после чего разберусь с вами.

Вести уже бывших рабов в крепость пока не стоило. Для начала надо установить в Вардисе полный порядок, и потом уже разбираться с размещением людей.

Перед уходом я всё же заглянул в штольню. Фонарь у входа выхватывал бревенчатую крепь и чёрную породу, а в черноте наискось шли тускло-серебристые прожилки. Точь-в-точь бруски, которые Тобиас когда-то выкладывал передо мной рядком, один к одному.

Чиз. Особое дерево, прекрасно впитывающее и хранящее силу любых стихий. Помню, ещё удивлялся, с чего это «дерево» выглядит настолько необычно.

А оно вон что. Лес. Древний лес, который гора подмяла под себя и давила так долго, что от дерева осталось одно название. Окаменевшие стволы лежат жилами в породе, и каждая такая жила стоит как хороший дом в столице.

Тобиас в своё время добыл для меня десяток болванок с лицом человека, выносящего их из королевской сокровищницы. Тут этих десятков были сотни.

У навеса в ящиках ждали отобранные куски с прожилками. Один, размером с ладонь, перекочевал ко мне в карман. Образец. Ну и сувенир: должен же хозяин иметь что-то с собственного рудника.

Обратно в Вардис я возвращался огородами.

Снегоход я оставил в чахлом редколесье в паре километров от стен, а остаток пути прошёл дугой с севера, по целине, подальше от наката и часовых на южных воротах. Причина простая: узнай Багор о моём возвращении на полчаса раньше срока, и самое интересное успело бы сгореть в печке вместе со следами самого толстого.

К северной стене я вышел в ранних сумерках. За слободкой кладка осыпалась ещё при дедах, и в прорехе намело удобный сугроб. Через него я и вошёл в собственную крепость, как вор. Смешно, конечно. Зато тихо.

Слободка встретила запахом хлеба и стуком колуна. Две работницы у колодца проводили меня взглядами, и рты у обеих захлопнулись сами: «лишнего не велено».

Удобная местная привычка. Сегодня она играла мне на руку.

У крыльца цитадели маячили двое часовых. При виде меня оба сделали каменные лица и уставились куда-то поверх моей головы, старательно изображая предметы мебели. После девятерых в кабинете крепость, похоже, выбрала одну тактику на всех: сидеть тише сугроба и ждать, чья возьмёт. У угла мелькнул было Шнырь, просиял всем набором жёлтых зубов и испарился раньше, чем я успел открыть рот. Вопрос, где сейчас остальные семьдесят стволов Вардиса и чего они ждут, я отложил на завтра. На сегодня у меня был расписан один жирный клиент.

В цитадели пахло воском и остывшей печью. Центурион поднял голову с папки и вопросительно муркнул.

— Идём, — сказал я. — Есть работа по профилю: рычать и выглядеть страшно.

Кабинет Багра оказался пуст. Чай в кружке подёрнулся мутной плёнкой, печь давно прогорела. Дверцы шкафов стояли нараспашку, а на полу белел забытый лист: обрывок ведомости со столбиком дат и галочками против каждой. Лист перекочевал ко мне в карман. Смотритель собирался, и собирался в спешке. Вопрос только один: успел или прячется.

С лестничной площадки я спустил нить в подвал левого крыла, и на пределе её пятнадцати метров она зацепила тепло. Крупное и потное.

Прячется.

В висках к тому времени ощутимо гудело: нити висели на мне с самого рассвета, и до утра новых можно было не ждать. Ничего. На одного толстяка оставшегося арсенала хватит с запасом.

В дальней кладовой Центурион упёрся взглядом в стеллаж с пустыми банками и зарычал. Спасибо, пушистик.

Легкое усилие, и стеллаж отъехал вбок вместе с куском дощатой обшивки, и за ним открылась каморка.

На бочонке, в обнимку с окованным ларцом, сидел Багор. Рядом стоял туго набитый мешок, у ног горела свечка.

— Ваша милость! — смотритель подскочил с прытью, удивительной для его центнеров. — А я тут, дык это… ревизию провожу! Имущество переписываю, стало быть!

— Да я так и подумал, — согласно кивнул я.

— А это… — Багор проследил мой взгляд на мешок и увял. — Тёплые вещи там. Зима, ваша милость.

— Багор. — Я присел на бочку напротив. Центурион устроился в дверях, облизнулся и смерил хозяина каморки гастрономическим взглядом. — На колее к югу