Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Собрал клинки, вытер о чей-то тулуп. Все пять вернулись на пояс, и хоть что-то в этой крепости сегодня работало без нареканий.

— Этих убрать, — я подтащил уцелевшее кресло и сел. — Оружие и пояса сложить у двери. И тесак спрячь. Он меня нервирует.

— Дык это… по хозяйству он у меня…

— Для колбасы. Я понял. Спрячь.

Тесак уехал под столешницу, тела выволокли за пять минут. Работали молча, без вопросов, и по этой сноровке о здешних порядках можно было писать отдельную книгу.

— Ну что, смотритель, — я устроился в кресле поудобнее. — Рассказывай. Сколько народу в крепости?

— Дык сотни полторы наберётся, — Багор степенно сложил ручищи на животе. — Ну, теперь чуток поменьше.

— Из них бойцов?

— Половина. Остальные так, по хозяйству.

Сходилось с тем, что напел пленник на просеке. Значит, правду жук выдаёт там, где её можно проверить. Посмотрим, где начнёт вилять.

— Кто деньги считает?

— Я и считаю, ваша милость. Кому ж ещё?

— И как?

— А никак, — Багор вздохнул всей тушей, горестно, с подвыванием. — Дыра мы, ваша милость. Торговля сдохла ещё при прежних хозяевах. Обозы к нам не ходят: незачем и не к кому. Новые люди не едут, старые мрут или разбегаются. Живём промыслом: зверя бьём, коренья копаем, ну и случайный товар, бывает, прибивается.

— Случайный товар, — повторил я. — Складно завёрнуто.

— Не без греха, — Багор развёл ручищами и даже не подумал смутиться. — Край лихой. Оно ведь как: кто к нам с добром, того и мы с добром.

— А кто с добром, но без охраны, у того добро случайно прибивается к вам.

— Обижаете, ваша милость, — глазки заплыли тоской, хоть милостыню подавай. — Мы люди смирные.

— Девять смирных я сегодня уже видел. На чьи деньги крыло чинил?

— На свои, кровные. Копил.

Врёт и не потеет. Хоть бы для приличия глазом моргнул. Ладно, зайдём с другого края.

— Часовые у ворот с чьих харчей такие гладкие? Солярка в гараже откуда? Уголь кто возит?

— Так это… с Кельдора возим, — впервые за разговор Багор ответил не сразу. Запнулся на полвздоха, самую малость. — Ездят людишки. Тихонько.

Вот она, первая трещинка.

Про Вардис в Кельдоре рассказывали шёпотом и по десятому кругу поминали сгинувшие обозы. Кабак ржал надо мной всем залом, Квинт хоронил снегоход вместе с покупателем, и ни одна собака не обмолвилась о вардисских закупщиках, которые «тихонько ездят» за углём и соляркой. Либо ездят так, что их никто не видит. Либо совсем не в Кельдор.

Промелькнула мысль прижать жука к стенке и силой выбить показания, но, боюсь, такой метод очень вероятно приведет к тому, что какая-то важная деталь будет упущена. И загадку Вардиса разгадать станет сложнее.

— Учётные книги, — напомнил я.

Книги легли на стол стопкой, и с ними толстая папка из архива прежних хозяев: тиснёный герб короны да казённая вязь на корешке. Внутри обнаружилась ведомость коронной подати по уделу Вардис. Записи обрывались двадцатилетней давностью, и последняя строка подводила итог: недоимка двести восемьдесят кристаллов.

Двести восемьдесят. Кристаллов.

За такие деньги можно скупить пол-Кельдора вместе с кабатчиком Мартом и его заведением.

И это без пеней. Дальше логика достраивалась сама, и с каждым шагом настроение у меня падало. Удел жалован, вот грамота. Раз жалован, значит, в казённых книгах он снова числится. А раз числится, то вместе с уделом оживает всё, что за ним записано.

«В вечное владение со всеми прилегающими землями». И со всеми прилегающими долгами, надо полагать.

Щедрость его величества заиграла свежими красками. Мне подарили гербовую долговую яму.

Остальные книги пели ту же песню на разные лады. Расход на уголь и горючее, расход на припасы. Приход: пыль со шкур, пыль со «случайного товара», слёзы. По бумагам крепость жила впроголодь и должна была сдохнуть лет пятнадцать назад.

Вот только не сходилось.

Считаем. Банда сидит в нищей дыре двадцать лет и никуда не уходит. Слухи про гиблое место эта же банда и раскармливает: пропавшие обозы, сгинувшая артель, какие-то проклятья. То есть люди старательно отрезают себя от любых денег извне.

При этом полторы сотни ртов чем-то кормятся. Морды у покойников были гладкие, а у цитадели новое крыло и кованый козырёк над крыльцом.

Деньги в Вардисе есть. Просто на бумаге их нет.

— Комнату мне, — папка с ведомостью отправилась ко мне под мышку. Такие бумаги в чужих кабинетах не ночуют. — Осмотрюсь у вас с утра.

— Может, охрану приставить, ваша милость? — заботливо предложил Багор. — Мало ли. Смутьяны опять же…

— Спасибо, смотритель. Твою заботу я сегодня уже видел.

Комнату выделили этажом выше, с печкой и засовом. Засов я на всякий случай усилил шкафом, папку сунул под подушку, и сверху гербовой печатью улёгся Центурион. Телефон показал пустую шкалу — связи в Вардисе нет и, похоже, отродясь не водилось.

Ночь прошла на удивление тихо. Даже подозрительно тихо для крепости, где меня вчера пытались сжечь.

Утро в Вардисе пахло дымом и подгоревшей кашей.

Часовые у крыльца вытянулись так, что хрустнули спины. Поодаль мялся давешний седой с улицы, и по его лицу читалось, что мужик всю ночь репетировал какие-то слова и к утру растерял все до единого. У склада трое усердно грузили пустые ящики и смотрели при этом куда угодно, кроме моей стороны.

У крыльца обнаружился и мой снегоход: вымытый, заправленный, канистры с вольером в целости. Рядом топтался дед-привратник с колотушкой, изображая, что просто гуляет тут с утра пораньше. Про пять кристаллов дед больше не заикался.

— Не положено, — сказал я ему вместо приветствия.

— Дык это… — дед насупился. — Порядок должон быть.

Обещанной описи имущества мне, к слову, так никто и не принёс. Видимо, у смотрителя нашлись дела поважнее.

Шнырь поджидал у крыльца. Не удивлюсь, если под ним и ночевал. Увязался следом, а я не гнал: пусть таскается, по нему одному видно больше, чем по всем учётным книгам разом.

За цитаделью, ближе к северной стене, обнаружилась слободка. Дома там стояли целые, дворы мели, у колодца дымила прачечная, и на верёвках стыло на морозе бельё. Люди в слободке водились совсем другой породы: тётки у корыт, пара стариков с лопатами, девчонка с вёдрами, мужик, ковырявшийся в замёрзшей водокачке. Вчерашние новости добрались и сюда: спины при виде меня сгибались сами собой, а глаза дружно уходили в пол.

— Давно тут живёте? — спросил я у мужика с водокачкой.

— Всю жизнь, господин, — мужик разогнулся, но глаз так и не поднял. — Мы по хозяйству. Хлеб печём, воду греем, за скотиной ходим, снег вот чистим. Нам лишнего не велено…