«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Из житий Святых Отцов Мережковский выписывает места, рисующие особые извращения аскетизма, способы самоистязания, придуманные знаменитыми отшельниками, их рассуждения о смысле умерщвления и порабощения плоти как единственном способе борьбы с Дьяволом и т. д. (ИРЛИ. № 24373. Л. 184, 188 и др.).

1297

Не случайно из «Генеалогии морали», которую Мережковский читает одновременно с конспектированием исторической литературы, он выписывает мысли, которые акцентируются в созданных им страшных образах христианских монахов: «Аскетизм есть жестокость, обращенная на себя. Самотерзание в аскетизме» (ИРЛИ. № 24208. Л. 27 об.).

1298

Напомним, что некоторые религиозные философы и исследователи считали, что критика христианского аскетизма в концепции Мережковского восходит к Розанову (см., напр.: Бердяев Н. Типы религиозных мыслителей // Русская мысль. 1916. № 7. С. 53; О новом религиозном сознании // Вопросы жизни. 1905. № 9. С. 170), что не соответствует действительности. Статьи Розанова по этому вопросу появились позже.

1299

Справедливым представляется утверждение приятеля Мережковского А. И. Урусова, что Ницше «уволил» Мережковского от «узколобого» народолюбия (Письмо А. И. Урусова С. А. Андреевскому от 5 мая 1900 г. // ИРЛИ. № 9886. Л. 16).

1300

Особую духовность обретает вообще все, что связано с античным миром в романе, в том числе и его быт. Описание греческой утвари и стройных линий амфор перекликается с описаниями развалин Помпеи в одноименном стихотворении.

1301

Образ «живого» и «теплого» античного мрамора, многократно повторяющийся в этих романах, станет сквозным символом Эллады в творчестве Мережковского 1890‑х годов.

1302

Это вызывало наибольшее возмущение ортодоксальных критиков трилогии: «Ложное истинно. А истинное ложно… Извращенное нормально. Нормальное извращено… Христос тождествен с языческим богом Дионисом… Зло есть добро. И все это высший гнозис», – писал о трилогии один из них (цит. по публ.: Ильин И. А. Мережковский-художник // Звезда. 1991. № 6. С. 205; в книге Ильина «Одинокий художник» этот фрагмент опубликован с лакунами.

1303

Книга готовилась в 1896 году и вышла в конце этого года: доклад цензора П. Матвеева о ней датирован 26 ноября (см.: РГИА. Ф. 777. Оп. 4. 1896 г. Д. 169). Основной костяк «Вечных спутников» составляют частично переработанные старые статьи («Марк Аврелий», «Кальдерон», «Сервантес», «Монтань», «Флобер», «Достоевский», «Гончаров», «Майков»), о которых мы уже упоминали.

1304

«Ибо каждый век, каждое поколение требуют объяснение великих писателей прошлого в своем свете, в своем духе, под своим углом зрения», – настаивал критик в предисловии к сборнику (Мережковский Д. С. Вечные спутники. С. 7–8).

1305

Там же.

1306

Там же. С. 16.

1307

Ранний вариант статьи под заглавием «О символизме „Дафниса и Хлои“», с датой: «1895. Рощино», опубликован в виде предисловия к изданию романа в переводе Мережковского (Лонгус. Дафнис и Хлоя. СПб., 1896. С. 5–42). Менее чем через год, включая статью в книгу «Вечные спутники», Мережковский ее существенно перерабатывает. Здесь мы ссылаемся на ранний вариант, где мысли автора звучат более откровенно (далее страницы приводятся по этому изданию).

1308

Там же. С. 12.

1309

Лонгус. Дафнис и Хлоя. С. 12–13.

1310

Там же. С. 10.

1311

Там же. С. 19, 20.

1312

Там же. С. 11. Отметим, кстати, взятые из стихотворения «Дети ночи» парафразы для характеристики здесь современных поэтов-символистов: «дерзновенны в мыслях» – «дерзновенны наши речи», «чуется пришествие Нового Мира» – «мы неведомое чуем <…> тоскуем о несозданных мирах».

1313

Там же. С. 15.

1314

Там же. С. 14–15.

1315

Там же. С. 21.

1316

Там же. С. 35, 36.

1317

Там же. С. 37.

1318

Там же. С. 35.

1319

Интересно отметить, что в этот «ницшеанский» период Мережковский восхваляет переходящее все пределы поведение не только в творчестве, но и в жизни. Ф. Ф. Фидлер записал в дневнике от 15 октября 1895 года разговор, где Мережковский, оправдывая своего друга И. И. Ясинского, изнасиловавшего гимназистку, декларирует: «Он мне импонирует, у него есть сила воли и мужество, ибо он поступает вопреки закону» (Фидлер. Из мира литераторов. С. 165). Ср. в стихотворении «Дети ночи»: «Мы для новой красоты / Нарушаем все законы, / Преступаем все черты».

1320

Лонгус. Дафнис и Хлоя. С. 13.

1321

На эти задачи обратил внимание один из рецензентов, который писал: «Итак, ни много ни мало: декадентство и символизм берутся решать между Олимпом и Голгофой, между язычеством и христианством» (Вестник Европы. 1896. № 6. С. 827).

1322

Статья была написана для сборника Перцова «Философские течения русской поэзии» (СПб., 1896). Включая ее в книгу «Вечные спутники», Мережковский несколько сокращает текст и «разрежает» ницшеанскую фразеологию. Однако для характеристики мировоззрения поэта 1895 года более показательным представляется ранний вариант в сборнике «Философские течения», на который мы и будем ссылаться.

1323

Лонгус. Дафнис и Хлоя. С. 44.

1324

Там же. С. 5.

1325

Там же. С. 10.

1326

Там же. С. 16.

1327

Там же. С. 15–16.

1328

Там же. С. 15.

1329

Там же. С. 17.

1330

Там же. С. 18.

1331

Эллинское отношение Пушкина к смерти Мережковский в статье сопоставляет с безобразным ужасом смерти в творчестве Льва Толстого (Там же. С. 20, 19), то есть с тем ужасом, который пережил сам.

1332

Там же. С. 60.

1333

Там же.

1334

Лонгус. Дафнис и Хлоя. С. 16.

1335

Там же. С. 73.

1336

Там же. С. 70.

1337

Мережковский Д. Не мир, но меч. СПб., 1908. С. 98. В сущности, это имел в виду Георгий Адамович, когда писал: «Без Мережковского русский модернизм мог бы оказаться декадентством в подлинном смысле слова» (Адамович Г. Одиночество и свобода. Н.-Й., 1955. С. 46).

1338

Эта главная идея статьи «Пушкин» поразила Блока, который в рецензии на ее переиздание в 1906 году писал: «Идея его <Мережковского. – К. К.> такая огромная, что заранее можно сказать, не вынесет он ее, как не вынесут тысячи других писателей, сгорит, но нам в наследие ту же великую думу оставит» (Блок А. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. Т. 7. М., 2003. С. 205). Отметим, что образ Пушкина в одном из последних критических выступлений Блока – в пушкинской речи, как и многократно использованный эпитет «веселый» («веселое имя Пушкина»), безусловно, восходит к этой первой символистской трактовке поэта. Об этом см. подробнее: Лекманов О. Пушкинская речь