Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как перестать беспокоиться и начать жить - Дейл Карнеги

отскакивали от Старого Дьявола Батлера. Наверняка можно сказать лишь одно: в отличие от него большинство из нас принимают колкости и укоры слишком близко к сердцу. Помню, как много лет назад журналист из нью-йоркской газеты Sun посетил показательное занятие моей группы по ораторскому искусству и написал разгромную статью обо мне и моей работе. Расстроился ли я? О, я воспринял это как личное оскорбление. Тут же позвонил председателю исполнительного комитета газеты Sun Гилу Ходжесу и буквально потребовал, чтобы вместо этого глупого пасквиля они напечатали статью с конкретными фактами. Я хотел во что бы то ни стало наказать мерзавца журналиста.

Теперь же мне стыдно за свое поведение. Ведь около половины людей, купивших тот выпуск, даже не заметили гнусную статью. Из тех, кто все же ее прочитал, половина посчитали текст безобидной шуткой. А половина из тех, кто вволю позубоскалил, через пару-тройку недель и вовсе позабыли о прочитанном.

Теперь-то я понимаю, что людей не интересую ни я, ни вы. Они думают о себе до, после завтрака, весь день и даже после полуночи. Их в тысячу раз больше побеспокоит собственная головная боль, чем новости о нашей с вами смерти.

Давайте же не будем упиваться жалостью к себе, даже если один из шестерых наших ближайших друзей оболжет, прилюдно унизит и продаст нас. Ведь именно это и случилось с Иисусом. Один из дюжины его ближайших друзей предал его за взятку примерно в девятнадцать долларов в современных деньгах. Еще один из тех двенадцати открыто отказался от Иисуса, как только тот попал в беду, и трижды поклялся, что не знает его. Каждый шестой его предал! Так случилось с Иисусом. Почему же мы с вами считаем, что с нами должны обходиться лучше?

Много лет назад я осознал, что, хотя и не могу сделать так, чтобы меня не критиковали, я в силах сделать кое-что намного более важное: решить, позволять или нет нападкам выбить меня из седла.

Хочу уточнить: я не призываю отвергать любые замечания, советы и рекомендации. Ничуть не бывало. Речь идет только о несправедливой критике. Как-то раз я спросил Элеонору Рузвельт, как она справлялась с такой критикой – господь свидетель, уж она испила эту чашу сполна. Пожалуй, у нее было больше верных друзей и заклятых врагов, чем у любой другой женщины, когда-либо жившей в Белом доме.

Так вот, она призналась, что в детстве была ужасно стеснительной и до смерти боялась, что о ней будут говорить плохо. Критика наводила на нее такой ужас, что однажды она обратилась к своей тете, сестре Теодора Рузвельта, за советом: «Тетушка Бай, я хочу сделать так-то и так-то, но очень боюсь, что скажут люди».

Сестра Тедди Рузвельта посмотрела племяннице в глаза и ответила: «Никогда не переживай о том, что скажут другие, если сердце подсказывает, что ты поступаешь верно». По словам Элеоноры Рузвельт, много лет спустя, когда она поселилась в Белом доме, этот совет стал ее Гибралтарской скалой. Она пояснила, что единственный способ избежать критики – смирно стоять на полке, как статуэтка из дрезденского фарфора. «Делайте так, как подсказывает сердце, ведь вас будут критиковать в любом случае. Как ни сделай, все плохо». Таким вот советом поделилась она со мной.

Когда покойный Мэтью К. Браш был президентом американской международной корпорации, я спросил, беспокоила ли его когда-нибудь критика. Он ответил: «Да, очень страдал от нее в молодые годы. Хотелось, чтобы все работники организации считали меня идеальным. Я сильно переживал, если хоть один из них думал иначе. Тогда я старался во что бы то ни стало задобрить недоброжелателей. Но то, что я делал ради примирения с одним, тут же выводило из себя другого. Когда же я начинал налаживать отношения со вторым, тут же взвивалась парочка других недовольных. Наконец, я осознал, что чем сильнее стараюсь ублажать и усмирять окружающих, чтобы избежать упреков и обид, тем больше врагов зарабатываю. И вот я сказал себе: „Если хочешь чего-то достичь, от критики никуда не денешься, так что привыкай“. Эта мысль мне очень помогла. С тех пор стараюсь как можно лучше делать все от меня зависящее, а затем смело раскрываю воображаемый зонтик и смотрю, как потоки критики стекают мимо меня».

Димс Тейлор пошел еще дальше: он позволил проливному дождю критики попасть себе за шиворот, а потом как следует посмеялся над этим – прилюдно. Когда он выступал в радиопередаче в перерыве между радиотрансляциями воскресных концертов Нью-Йоркского филармонического симфонического оркестра, ему принесли письмо некой женщины, в котором она называла его «лжецом, предателем и болваном». В своей книге «О людях и музыке» (Of Men and Music) мистер Тейлор писал об этом случае: «Подозреваю, мой монолог не пришелся ей по вкусу». Мистер Тейлор прочел это письмо миллионам людей в эфире на следующей неделе. Несколько дней спустя он получил еще одно письмо от той же дамы, в котором она, по его собственным словам, «неизменно писала, что я все равно лжец, предатель и болван». Нельзя не восхищаться человеком, который столь смело встречает критику и оскорбления. Его умиротворенность, умение держать удар и чувство юмора заслуживают величайших похвал.

Обращаясь к студентам Принстона, Чарльз Шваб признался, что самый важный в жизни урок ему преподал старый немец, работавший на его сталелитейном заводе. Мужчина вступил в горячий спор о войне с другими рабочими, и те бросили его в реку. «Когда он вошел в мой кабинет в грязной и мокрой одежде, я спросил, что же он сказал тем, кто бросил его в реку. На что он ответил: я просто рассмеялся».

Мистер Шваб сказал, что сделал слова старого немца своим девизом: «Просто смейся».

Этот девиз особенно хорош, когда вы становитесь объектом несправедливой критики. Можно что-то сказать тому, кто отвечает, но что делать с человеком, который «просто смеется»?

Линкольн сломался бы во время гражданской войны, не осознай он, что отвечать на каждое едкое замечание, каждый злобный укол оппонентов – бесполезно. Его описание того, как он справлялся со своими недругами, стало литературной классикой. Во время войны табличка с этими словами висела над письменным столом генерала Макартура, а Уинстон Черчилль повесил копию этого текста на стене своего кабинета в своей усадьбе в Чартуэлле. Итак, вот эти замечательные слова: «Если бы я попытался хотя бы прочесть все нападки в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы ответить на них, пришлось бы заниматься только этим. Я делаю свою работу так хорошо, как только могу, и продолжу