Сатурналии - Феодосий Макробий

Тит Ливий может получать или покупать у Дора свои книги. Я могу дарить мудрецу то, что, взятое в отдельности, принадлежит мне, хотя мудрому и принадлежит все. Тогда как мудрец в мыслях своих владеет всем, по образу царя, – обладание отдельными вещами распределено между всеми людьми; благодаря этому он может и принимать дары, и брать в долг, и покупать, и продавать[330].

В свете изложенного выше понятно, что, несмотря на обширные заимствования (кстати, четко фиксировавшиеся в тогдашней филологической критике), сочинения римских авторов рассматривались как оригинальные произведения. Они создавали собственные сочинения, используя при этом предшествующий опыт и мудрость. Приведем характерное место из Платона (Parm. 128аb), в котором Сократ упрекает Зенона в том, что тот всего лишь переиначивает Парменида:

Я замечаю, Парменид, – сказал Сократ, – что наш Зенон хочет быть близок тебе во всем, даже в сочинениях. В самом деле, он написал примерно то же, что и ты, но с помощью переделок старается ввести нас в заблуждение, будто он говорит что-то другое: ты в своей поэме утверждаешь, что все есть единое, и представляешь прекрасные доказательства этого; он же отрицает существование многого и тоже приводит многочисленные и веские доказательства. Но то, что вы говорите, оказывается выше разумения нас остальных: действительно, один из вас утверждает существование единого, другой отрицает существование многого, но каждый рассуждает так, что кажется, будто он сказал совсем не то, что другой, между тем как оба вы говорите почти что одно и то же[331].

На выдвинутое обвинение Зенон признает, что в этом своем юношеском сочинении он пытался поддержать учение Парменида, но не путем развития его положений, а от обратного – через полемику с оппонентами Парменида. При этом Зенон замечает, что, когда его сочинение было написано, кто-то украл его у него, так что ему «не пришлось решать вопрос, следует ли его выпускать в свет или нет».

Практику заимствования лучших образцов в целях повышения собственного риторического мастерства обсуждает Цицерон в трактате Об ораторе (I, 34 [154–155]). Он приводит слова Красса, лучшего из римских ораторов, который пришел к выводу о предпочтительности заимствований не у латиноязычных классиков, достижения которых при переработке на том же языке можно только ухудшить, а у классиков греческих, мысли и тропы которых полезно передать и воспроизвести на латинском языке:

…я в моих юношеских ежедневных занятиях обычно задавал себе по примеру моего известного недруга Гая Карбона вот какое упражнение. Поставив за образец какие-нибудь стихи, как можно более возвышенные, или прочитав из какой-нибудь речи столько, сколько я мог удержать в памяти, я устно излагал содержание прочитанного в других и притом в самых лучших выражениях, какие мог придумать. Но впоследствии я заметил в этом способе тот недостаток, что выражения самые меткие и вместе с тем самые красивые и удачные были уже предвосхищены или Эннием, если я упражнялся на его стихах, или Гракхом, если именно его речь я брал за образец; таким образом, если я брал те же слова, то от этого не было пользы, а если другие, то был даже вред, так как тем самым я привыкал довольствоваться словами менее уместными. Позднее я нашел другой способ и пользовался им, став постарше: я стал перелагать с греческого речи самых лучших ораторов. Из чтения их я выносил ту пользу, что, передавая по-латыни прочитанное по-гречески, я должен был не только брать самые лучшие из общеупотребительных слов, но также по образцу подлинника чеканить кое– какие новые для нас слова, лишь бы они были к месту.

Другой фрагмент Цицерона (Brut 19 [76]) демонстрирует его собственное, вполне определенное отношение к заимствованиям:

…многое у него заимствовал: «заимствовал», если сделал это явно, а если тайно – то «украл».

Как бы то ни было, римские авторы следовали принципам и практике авторитетных для них Цицерона и Вергилия – писали, насыщая свои сочинения множеством цитат. Впоследствии эта традиция станет господствующей в Средние века, когда при заимствовании фразы были важны ее принадлежность к авторитетному тексту (например, библейскому или отеческому). При этом оригинальный контекст или исходный смысл зачастую имели второстепенное значение.

Приложение 5

Фрагменты Гомера, Лукреция и Вергилия в изложении Макробия (в сравнении с критическими изданиями)

В Сатурналиях строки, приведенные Макробием из текстов Гомера, Лукреция и Вергилия, часто отличны от тех, что имеются в современных критических изданиях[332]. Кроме того, имеются случаи, когда одна и та же заимствованная Макробием фраза приводится по-разному в разных местах его сочинения. Это может быть объяснено тем, что в эпоху Макробия в обращении находилось достаточно большое количество рукописей одного и того же известного сочинения, между которыми имелись разночтения. Однако более вероятно то, что Макробий время от времени цитировал строки таких авторов по памяти (например, в VI, 6, 13, где он приводит одну строку из Энеиды [VI, 405], имея в виду совсем другую из этого же текста [IV, 272]). Ниже подобные разночтения приведены в виде сравнительной таблицы[333]:

1[334]

2[335]

1[336]

1[337]

2[338]

1[339]

2[340]

1[341]

2[342]

3[343]

Разночтения между цитатами, как они даны в Сатурналиях, и текстами современных изданий наблюдаются и в других случаях, например, во фрагментах, заимствованных Макробием у Лаберия (II, 7, 3), Публилия (II, 7, 11), Аристотеля (II, 8, 14), Плавта (III, 11, 2), Невия (III, 18, 6), Свея (III, 18, 12) и др. Отметив это, мы оставляем сравнительный анализ для будущих исследований.

Приложение 6

Тексты, оказавшие на Макробия влияние

На Сатурналии Макробия наибольшее влияние оказали сочинения Плутарха (Застольные беседы), Афинея (Пир мудрецов) и Авла Геллия (Аттические ночи).

Имя Плутарха Макробий упоминает лишь один раз (VII, 3, 24), однако вся VII книга его сочинения содержит множество заимствований из Застольных бесед. См.:

Что касается Афинея, то его имени Макробий вовсе не называет; отсутствуют и ссылки на его трактат. Тем не менее в пятой