Мир накануне раннего Нового времени - Павел Юрьевич Уваров

href="ch2.xhtml#id8">[19] (хотя бы на какое-то время) от импульсов, исходящих из Центральной Азии («Хартленда» по выражению геополитиков[20]): Япония, Юго-Восточная Азия (особенно ее островная часть), Южная Индия, африканское побережье Индийского океана, не говоря уже об Африке южнее Сахары. И, конечно же, к числу таких регионов относилась Западная Европа.

Отдельным племенам номадов удавалось, перевалив через Карпаты, обосноваться на берегах Дуная, но речь не шла о кочевых империях. Попав в европейский «плавильный котел», бывшие степняки отказывались от кочевых традиций. Немаловажно, что авары, болгары и даже венгры появлялись здесь еще до того, как Западная Европа окончательно обрела свою историческую самобытность.

Трудно отрицать, что географический фактор в судьбах Европы чрезвычайно важен, но нельзя забывать и о ее феноменальном везении. Пройдя как нож сквозь масло по Центральной Европе, круша по пути польские, немецкие, чешские и венгерские воинства, войска Бату-хана и Субэдэй-баатура добрались до Адриатики. А затем в марте 1242 года внезапно ушли в Степь, узнав о смерти Угэдея. Проживи третий сын Чингисхана подольше, Западная Европа могла бы стать улусом с ярлыком на княжение, выданным, например, Людовику Святому. Или же христианский мир вполне мог, объединившись хотя бы под эгидой того же Людовика IX, противостоять утомленному монгольскому войску, как смогли это сделать египетские мамлюки. Только это была бы уже совсем другая Европа, в которой империя неизбежно обретала реальную силу.

Есть привычный набор объяснений успеха Запада, увенчавшихся тем, что иногда называют «великой дивергенцией»[21], «взлетом» (take-off) Запада: открытость морю, благоприятный климат, богатая античная традиция, сильные города, особая роль права. Сюда же можно отнести набор причин и предпосылок, связанных со сдвигами «Тысячного года»: усиление раздробленности Западно-Франкского королевства, клюнийская реформа, последующая за ней «папская революция» (григорианская реформа) и ряд других очень важных процессов, надолго закрепивших политический партикуляризм и сделавших невозможным усиление старой или складывание новой общеевропейской империи. При этом удаленность от Великой Степи и историческое везение сами по себе не были причиной «европейского чуда», но они сделали его возможным.

Как бы то ни было, с XI–XII веков динамика развития Запада отличалась от остальных регионов тем, что период подъема не сменялся периодом неминуемого упадка. Вот теперь нам и понадобился термин «феодализм». В узком, политико-юридическом значении феодализмом называют особую политическую систему, при которой значительная часть функции центральной власти осуществляется местными сеньорами — крупными землевладельцами, управляющими подвластным им населением. Политическая децентрализация сочетается с комплексом взаимных обязательств, как между центральной властью и элитой, так и между сеньорами и вассалами. Феодализм в «широком» (в том числе и в марксистском) понимании — это особый способ производства, основанный на сочетании крупной земельной собственности (как правило, условной, когда хотя бы формально предполагалось, что за эту землю надо нести службу) с мелким крестьянским землепользованием (как правило, наследственного типа). Советские историки исходили из того, что такой способ производства является экономическим базисом феодальной общественно-экономической формации, таким образом, феодализм считался универсальной характеристикой большинства регионов Старого Света в период Средневековья[22]. Сегодня мало кто разделяет этот тезис, однако раздача земель в держание за службу (часто речь шла о праве взимать доходы в свою пользу с определенной территории) встречалась и в Индии, и в арабских странах, на тюркских и славянских землях, а временами и в Китае. Характерно, что эти земли обычно не являлись мотором изменений в экономике. В странах Дальнего Востока экономические инновации чаще происходили в хозяйствах буддийских монастырей, вкладывавших немалые средства в подаренные им земли, угроза отчуждений которых была неочевидной. В ареале действия мусульманского права урожайность существенно выше средней была характерна на вакуфных землях, переданных в неотчуждаемое управление мечетям, медресе, больницам. Понимание того, что земля находится в долговременной собственности владельца, поощряло к заботливому к ней отношению. И, наоборот, благосостояние какого-нибудь помещика-иктадара зависело от благосклонности правителя куда больше, чем от предпринятых усилий по совершенствованию агрикультуры. Поэтому центром приложения всех сил и надежд такого обладателя условного держания был двор султана, эмира, хана, раджи, князя, императора. Если землевладелец в фаворе, он получит новые земли, если нет, то лишится старых земель, а то и головы.

На Западе ситуация была иной, но дело было не в рыцарской чести. В период, когда сформировалась феодальная система, то есть в XI–XIII веках, представители верховной власти, как правило, не обладали ни фондами новых земель, ни возможностью свободно перераспределять старые. Землевладельцу-сеньору зачастую приходилось рассчитывать на то, что он имел, налаживать отношения с крестьянами, заключая с ними писаные или неписаные договоры, обязывавшие стороны свято соблюдать «обычаи», искать новые пути для повышения доходности своих земель, стремиться поощрять создание рынков и торговых местечек на своей земле. Феодализм в «узком» (политико-юридическом) значении, совместившись с феодализмом в «широком» (экономическом) смысле создал вполне благоприятные условия для развития хозяйства. Отсюда и удивительная динамика развития «феодального общества», общества, согласно «узкому определению», раздробленного. Население Латинского Запада в XI–XII веках удвоилось, и такие высокие темпы демографического роста продолжались до начала XIV века. Вопреки иллюстрациям, украшавшим советские учебники истории, в этот период «классического феодализма» Запад не знал ни одного крупного крестьянского восстания, направленного против сеньоров. Жакерия и восстание Уота Тайлера — события более поздней эпохи, впрочем, и их масштабы кажутся смехотворно малыми по сравнению с крестьянскими войнами, бушевавшими, например, в Китае.

Создание всеохватной и относительно централизованной системы власти под эгидой папы римского уже в последней трети XI века дало церкви возможность эффективно противостоять императорам и королям. Западное общество отныне могло обеспечить определенную «игру по правилам», усиливая свое цивилизационное единство, но сделав невозможным обретение реального политического единства.

Политическая раздробленность возникала не только в Европе, но политическая фрагментация, которая могла быть благодетельной для развития экономики и культуры, превращала страну в легкую добычу завоевателей, особенно если они приходили из Великой Степи или с территорий, связанных с нею.

Феодализм был роскошью, но мало кто кроме Запада (ну, может быть, и Японии в период «воюющих провинций») мог себе эту роскошь позволить. Укрепление центральной власти, рост мощи государства в Европе будут постепенно нарастать, но это даст о себе знать уже после того, как сложатся сильные социальные институты (от коллеганцы, нотариата и страхового права до университетских корпораций и городских коммун). Власть не могла быстро уничтожить их или полностью взять их под свой контроль и вынуждена была вступать с ними в диалог. Политический плюрализм не давал остановить прогресс. Так, например, если бы король европейской страны внял призывам защитников рыцарства и старины и полностью запретил огнестрельное оружие, как это сделал