Саперы - Игорь Ефимович Чернов

Со мной остались Бочуля, Бутинов и еще несколько командиров штаба нашего сборного саперного отряда; из машин — только мой пикап, Гавриленко с нашей полуторкой вернулся в штаб управления.

Смеркалось. За спиной, на востоке, перекатывался, временами совсем стихая, шум боя. В потускневшем вечернем небе, прослеживая лесные дороги, маячили немецкие разведывательные самолеты. Бочуля высказал предположение, что они нас здесь и накроют. Но до возврата связных не было и речи, чтобы сниматься. А вот и они. Комбаты доложили о выходе на марш. Под пулеметным огнем немецкой «рамы» мы на пикапе вырвались из деревушки.

Догнали свой штаб и всю ночь пробирались то на машинах, то тащили их на себе. Где-то в лесу временами возникали короткие перестрелки. Кто стрелял? В кого? Попробуй разберись. Набрели на трех командиров, пробивающихся на восток. Оказалось, они из штаба армии. Но ничего нового: оторвались от штаба, который отходит лесом, но где, не знают.

К рассвету выбрались в район Печатников и удачно связались с уже прибывшими туда двумя батальонами. Вызвали комбатов — обстановка требовала совета. А складывалась она для нас весьма скверно: немцы вышли на узел дорог Холм — Жирковский, Путь на Вязьму был для нас отрезан: противник вышел через Тренитово на Ленино, что всего в шести километрах от Печатников, и, оставив небольшие гарнизоны на станциях Никитинка и Владимировка, продолжает движение на восток. Печатники оказались более чем в полукольце, связи со штабом фронта нет, штаб армии как таковой не существует. Путь на Шайтровщину и Белый, к управлению, отрезан. Да и где оно сейчас? Белый глубоко в тылу противника. Печатниками и прилегающими населенными пунктами и лесами опять стали интересоваться разведывательные самолеты противника. О батальоне из Шайтровщины не поступало никакой информации. Значит, он в тылу врага? Что с ним? Может, Аксючиц, находясь ближе, все же удачно решил его судьбу? Или батальон сражается? А вдруг разгромлен? Или где-то отходит, как и мы? Обсуждение обстановки с комиссаром, Бутиновым, Ильенковым и комбатами завершилось следующим образом.

— Время идет, — сказал я, — решаю так: Бочуля с Бутиновым принимают на себя штаб и оба батальона. Не выходя на большие дороги, лесами, избегая соприкосновения с противником, выводят людей в район Андреевского. Если обстановка потребует, отходите в район Ново-Дугина. Если благополучно достигнете Андреевского, попытайтесь связаться со штабом фронта; добиться полного вооружения людей, получения боеприпасов, мни, взрывчатки и всего, что к ней полагается. Это первый вопрос.

— А второй? — спросил комиссар Бочуля.

Я ответил, что второй вопрос в том, что надо спасать батальон, отрезанный в Шайтровщине, спасать или хоть что-нибудь узнать о его судьбе.

— Все так, но как это сделать? Большак даже во Владимировке перерезан, а что там глубже, и подавно не знаем.

— Значит, надо узнать. Попытаюсь прорваться к батальону: мы не смеем его бросать. Попытаюсь. Если удастся, буду выходить вместе с батальоном, без него меня не ждите. Может быть, узнаю что-то и об управлении. Сюда Аксючиц отойти не мог, видно, здесь у противника одно из главных направлений удара. У комиссара есть другое мнение?

— В принципе у комиссара другого мнения нет, — ответил Бочуля. Он посмотрел на кружащийся над деревней немецкий самолет-разведчик. — Только по долгу комиссара за третьим батальоном следует идти мне.

Я не согласился: обстановка трудная, а здесь у нас два еще толком не изученных батальона, и в такой кутерьме нужна жесткая дисциплина. Комбатам может понадобиться помощь кадрового опытного политработника. Кроме того, оба комбата — майоры, у них в петлицах по две шпалы, и у Бочули тоже две шпалы, а у меня только одна. Да и по возрасту я чуть ли не в полтора раза моложе его. Или у комиссара и теперь есть другое мнение?

— Нет у комиссара другого мнения. А как ты думаешь пробиться к батальону?

— Машиной. На пикапе.

— Да ты с ума сошел!

— Но другого пути нет. С батальоном, если он еще существует, надо связаться сегодня, сейчас, а до него — сорок километров, да еще, наверно, с гаком. Может быть, уже сейчас поздно, но завтра будет поздно и подавно.

— А какой дорогой?

— Сейчас дорога одна — по большаку, через Владимировку.

— Так ведь убьют! Там хоть и небольшой гарнизон противника, но ведь это враг!

— Подумал, комиссар, понимаю, но семь бед — один ответ. Или ты думаешь, что, если батальон погибнет, у меня голова уцелеет? Нет, друг. Если суждено погибнуть, то уж лучше в бою. А через Владимировку махну с расчетом на «дурака», на внезапность. Если и заметят на пути туда, стрелять не будут — машина к ним идет. Ну, а уж как ворвался во Владимировку, тут, как говорится, волка ноги кормят. И первым огонь открывать не буду.

— Убедил, — коротко ответил Бочуля и приказал Ильенкову: — Товарищ капитан, подготовить пикап начальника, он поедет на нем через фронт, к батальону в Шайтровщину, предупредите об этом шофера, В кузов — запас горючего. В кабину и в кузов — патроны для автомата, винтовку у шофера сменить на автомат.

— Сопровождающих? — спросил Ильенков.

Я ответил, что сопровождающих не надо, только надо захватить с собой начальника связи управления, он здесь, с нами, ему все равно как-то в управление попасть нужно.

Ильенков вышел. Через несколько минут появился военинженер Козлов. Один из комбатов дал мне свой парабеллум, я отказывался, но он настоял, и это сильное трофейное оружие улеглось во внутреннем кармане моей шинели.

Доложили, что машина готова. Потеснив на сиденье гранаты, я сел в кабину и спросил шофера, знает ли он, куда едем и не боится ли. Боец ответил, что, дескать, война же, товарищ начальник.

Положил автомат на колени, полностью открыл боковое стекло, то же сделал шофер. Быстро пожали руки на прощанье, кто-то что-то еще говорил, советовал напоследок. Козлов махом впрыгнул в низенький кузов пикапа, и машина вырвалась из деревни.

Хмуро на душе. Возмущала неразбериха, отсутствие связи, неготовность к отражению наступления. Почему даже маленький мой отряд стали собирать только за несколько часов до боя, да и то так бестолково? И чем занималась разведка? И вот попали мы, как кур в ощип, еду теперь черт знает куда, через фронт, и отдает это авантюрой, но другого выхода нет…

Машина выскочила с узкой лесной дорожки на большак и повернула на северо-запад, на Владимировку; и сразу исчезли раздумья, все внутри собралось в какой-то нервный комок.

Дорога пуста, ни одной машины, ни одной живой души. Вдоль