Саперы - Игорь Ефимович Чернов

армейского типа нет. Там, на месте, разберитесь, сказали, может быть, что и найдется у самих отходящих войск, и вообще: ты инженер, вот и решай сам, не трать времени на бесполезные разговоры. И не забывай, что всю ответственность за переправы, в том числе и за комендантскую службу на них, несешь лично.

Все ясно. Снялись те, кто уже подошел к Волоколамску, на марше завернули остальных и тронулись на Клин. Организовали челночную подброску личного состава: часть людей — в машины, быстро вперед, через несколько десятков километров остановка, этих людей — на землю, дальше вперед — пешком, а машины назад, навстречу тем, кто остался месить октябрьскую грязь, и их на машинах вперед, а потом опять смена.

Обычный длинный переход. На дорогах беженцы из-под Ржева, Волоколамска и еще невесть откуда бредут в обход столицы. Да Москва сама эвакуирует население, заводы, фабрики, учреждения — все, что может быть использовано для фронта там, далеко в тылу.

Идут беженцы по тридцать пять — пятьдесят верст в сутки. Идут полураздетые на октябрьских ледяных ветрах люди, под дождем, кто в сапогах, кто в валенках, а кто и в разбитых за дорогу ботинках или туфельках. По пятьдесят верст! Значит, ты, со звездой на пилотке, должен пройти и семьдесят. Надо будет пройти больше, пройдешь! Будешь спотыкаться, падать, но пройдешь. Совсем свалишься? Ну, что ж, не ты первый…

* * *

На марше машинами управления нам подбросили часть зимнего обмундирования, винтовки, патроны, гранаты, немного взрывчатки и снаряжение к ней — вспомнился короткий разговор с генералом Жуковым. Прислали наряды на остальное имущество, из Клина я отправил Ильенкова и батальонных интендантов с несколькими машинами в Москву. Приказал при возможности раздобыть надувные лодки.

Оставив штаб и головную часть подоспевшего передового батальона в деревне Титово, что в двух километрах от Волги, отправился на грузовой машине к переправе. Широка, глубока Волга матушка-река, это не то что какая-то Обша в Белом. Но по всему обозримому плесу ни пароходов, ни барж, ничего, кроме трех лодок, на том, другом, крутом берегу, где расположился городок Кимры. С маленьким, чумазым, как трубочист, катером работает один паром из баржи. Баржа с дощатыми легкими перилами битком набита крупным рогатым скотом, эвакуируемым на восток. Катерок пыхтит, дымит, но паром еле движется. Вдруг, не доходя метров ста до берега, на пароме между коровами произошла какая-то толчея, затрещали перила, паром накренился, и большая часть коров оказалась за бортом. Туда последовали бы и остальные, но катерок совершил удачный маневр: дернул баржу под прямым углом, она плюхнулась днищем, покачалась и успокоилась. К моему удивлению, большинство животных благополучно достигли берега.

Как обеспечить переправу? Еще на марше под Талдомом меня догнал связной от Аксючица с приказанием подготовить к взрыву Иваньковскую плотину, сдерживающую огромную массу воды Московского моря. И не просто взорвать, а еще при необходимости пропустить по ней свои войска и взорвать перед носом противника. Строго приказывали, что, если плотина не будет взорвана пли будет взорвана так рано, что водяной вал будет сносить все на своем пути ниже плотины, с меня спросят особо. А единственная связь с плотиной — ненадежный в условиях бомбежки телефон из Кимр. Пришлось отрядить туда лучшую роту во главе с самим комбатом.

Наконец я перебрался в Кимры и попал в кабинет секретаря райкома. Народу много, все спешат, у каждого что-то свое, самое важное: списки ополченцев, формирование партизанских отрядов, питание и устройство беженцев, временное размещение и кормежка эвакуируемого скота… Но вот секретарем завладел я. Толковали долго, и не зря. Выяснилось, что от Иваньковской плотины идет еще один, последний маленький, но все же пароходик. Наметили, как и кому провести конфискацию личных лодок в прибрежных деревнях, из каких конкретно деревянных домов выселить людей и когда эти дома разбирать.

Но жизнь перечеркнула все, над чем мы ломали голову с людьми из райкома партии. Вернулся ночью в Титово, а там ждало новое распоряжение. Резко ухудшилось положение дел в районе Волоколамск — Можайск, и потому мне приказывалось передать другому подразделению все, что уже сделано по подготовке к взрыву Иваньковской плотины, и по тревоге, сняв батальоны из-под Кимр, форсированным маршем направиться в район города Истры. Самому же прибыть туда для получения задачи немедленно. Да, всем составом и немедленно. А этот «состав» и к Кимрам-то еще не весь собрался, растянулся по осенней грязи. Форсированным. А был ли не форсированным хоть один марш после 22 июня? Но приказ есть приказ. Нарочным сообщил о нем в райком в Кимры, выслал связного на Иваньковскую плотину, приказал сниматься, послал завернуть те подразделения, что еще были в пути. А путь немалый, двести километров с гаком.

Штаб участка от Титова до Талдома ехал на грузовой машине. Я сидел в кабине, зажав автомат меж колен. После бессонных ночей как-то быстро укачало, и я задремал. И вот здесь произошел конфуз: на очередной колдобине машину так подбросило, что автомат, ударившись прикладом о пол, сработал — прострекотала длинная автоматная очередь, и пули прошли в нескольких сантиметрах от моего носа, изрешетив крышу кабины. Из кузова выскочили несколько командиров.

— Что случилось?

— Ничего, — не открывая дверцы, пояснил шофер, — вздремнул начальник…

В Талдоме, отправив штаб вперед, задержался на несколько часов — встретил капитана Ильенкова с гружеными машинами и еще какими-то нарядами на Талдомский район. Спросил его, что привез, но он как-то засмущался, потом ответил, что одна машина полна зимнего обмундирования на полный состав штаба и с запасом, а во втором курево, шоколад, печенье. Я потребовал объяснений. Это было утром 18 октября 1941 года, а накануне было оказавшееся роковым 17 октября.

В силу сложившихся на фронте обстоятельств правительство эвакуировалось из столицы. Ставка и лично И. В. Сталин оставались в Москве. Были эвакуированы многие предприятия, остальные работали на нужды фронта по 10–12 часов в смену, а при срочных заказах фронта люди не отходили от станков вообще и даже спали возле них, часок-другой, — и опять за работу. Местами вспыхнула короткая, но, правда, быстро потухшая паника. Ильенков докладывал, что в городе тем не менее неразбериха: на одних складах замки и даже охрана, а на других ворота настежь, начальство куда-то делось, бери что хочешь. Вот с таких складов он и догрузил вторую машину — не гнать же порожняком.

Приказал немедленно тут же, на марше, содержимое второй машины раздать по батальонам и предупредил своего бравого капитана, что, несмотря на все его достоинства, а их у него действительно немало,