Саперы - Игорь Ефимович Чернов

* * *

Неудачно произошел взрыв плотины Истринского водохранилища. Как и говорил в октябре генерал Воробьев, этот взрыв готовили другие саперные части, но эффект от него оказался недостаточным, и вода в реке поднялась значительно менее ожидаемого. При нашем наступлении в декабре это усложнило задачу: немцы дополнительно взорвали плотину, и уровень воды в Истре резко поднялся, что доставило дивизии Белобородова, да и ряду других большие неприятности.

Как самая тяжелая из ночей того периода запомнилась ночь с 25 на 26 ноября. Шел уличный бой за город Истру. Полукольцом взял его враг, назревало окружение. Каждый сапер, выполнив свое задание, отходил, чтобы где-то за Истрой снова вгрызться в мерзлую землю. В Снегири по приказу Аксючица ушел мой штаб.

Откатилась на Истру с боем дивизия, а сменить в монастыре прожекторный батальон сил нет, и противник замкнул кольцо вокруг монастыря. Правда, был перешеек перед главными монастырскими воротами, по всего-то метров триста — четыреста, и простреливался он насквозь.

В сумерки завязались бой уже в самой горящей Истре. Что-то надо было решать с прожекторным батальоном: чем дальше тянуть, тем труднее будет вызволить его из монастыря.

В дымно-огненных всполохах наступающей ночи вдвоем с водителем сидим в пикапе на восточной стороне города за стеной какого-то каменного сарая. Вокруг рвутся немецкие мины, торчать здесь больше нечего, бой все сильней. Приказал шоферу: полный вперед — в город, туда, где напротив монастырских ворот в подвале каменной школы расположился командный пункт 78-й или 18-й дивизии, не помню. Шофер, видно, вспомнил Владимировку, и машина бросилась в горящую улицу. Только проскочили домик Чехова, как хлестнули слева и остались позади автоматные очереди. На предельной скорости мчался пикап в море пламени, пуль, осколков, черного дыма и смерти. Выскочили к кирпичной школе, что-то рвануло по крыше кабины, с ходу развернулись и прижались к тыльной стене здания.

Перешагивая через спящих на лестнице, спустились в подвал. Похоже, что здесь смешались командные пункты всех рангов, несколько телефонистов сидели с аппаратами. Дымно, на столе три светильника из артиллерийских гильз. В середине стола над картой склонился коренастый полковник и кому-то жестко приказывает в телефон: «Держать, говорю! Ни шагу! Держать! Нечем помочь, но без приказа — ни шагу назад!» Положил трубку и, увидев меня, спросил, как я здесь очутился. Узнав, что машиной, обругал бешеным чертом и спросил, зачем приехал. Я сказал, что прибыл узнать обстановку и судьбу прожекторного батальона.

— Сам с улицы, а меня спрашиваешь. Дела так, как и на улице, — ответил полковник, — плоховато. И батальон твой отрезан. А жалко, батальон прекрасный, дерутся отлично. Не беспокойся, батальон не бросим. — И, повернувшись к одному из командиров, приказал быстро организовать небольшую группу разведчиков, чтобы пробиться в монастырь и передать приказание покинуть его. — Собери, что сможешь, — обратился он к другому, — организуй поддержку прожектористам, когда будут выходить.

О ракетах договорились: на выход — две зеленые одновременно. Связь не работает, повреждена.

Когда у школы рвался снаряд покрупнее, подвал вздрагивал, мигали коптилки и с потолка сыпалась побелка.

Полковник, только меняя трубки, не отрывался от телефона: кого-то просил, величая «голубчиком», кому-то приказывал, кого-то нещадно ругал; одновременно выслушивал тех, кто докладывал ему здесь, в подвале, и, слегка прикрывая на секунду трубку ладонью, отдавал короткие распоряжения. Если какой-то телефон не отвечал, из подвала бросался связист искать обрыв. Бои на улице не стихал, немцы просачивались в кварталы и брали Истру в клещи, обходя ее с севера и с юга.

— Да, да! — кричал кому-то в трубку полковник. — Прожекторный батальон из монастыря выводить буду, дай сейчас на две-три минуты сильного огня, да поплотнее, по спуску от меня к монастырю. За твоим огнем пойдут на связь с батальоном разведчики, так что прекращай огонь сразу, а то своим дашь… Нет, потом, когда будут выходить, обойдемся без тебя, сами отсюда поможем.

С лестницы поднялся огромный детина в чумазом маскхалате:

— По вашему приказанию, товарищ полковник!

— Сейчас дадут артогня по спуску к монастырю специально для вас. Возьми несколько своих ребят, задача — пробиться в монастырь, передать комбату прожекторного приказ немедленно с боем выводить батальон. Мы со своей стороны поддержим; сигнал, как оговорено, — две зеленые ракеты одновременно. — И ко мне: — Что добавишь? Я отсюда скоро снимусь, жду, пока подадут связь на новый пункт.

Я передал приказание — прожектористам как можно быстрее вырваться из Истры и выходить с батальоном в район Снегирей. Разведчики ушли, и почти тут же на спуске к монастырю загрохотали разрывы снарядов — била наша артиллерия.

После артналета я не выдержал и поднялся наружу, но едва высунулся из-за школы, как меня положили автоматным огнем. Упал на землю, пятясь, отполз за школу и залег, высунув только голову. Разведчики как будто растворились в ночи. Минут через двадцать над монастырем одновременно взвились две ярко-зеленые ракеты, усилился наш пулеметный огонь. Было заметно, как из монастыря, то пригибаясь, то ложась, потекли прожектористы, и одновременно слева и справа от школы им навстречу поднялась и с криком «ура» побежала цепочка нашей пехоты. Немцы перенесли часть огня и на нее.

В подвал бегом скатился лейтенант, сообщил, что батальон покинул монастырь, понес большие потери и следует в район Снегирей.

Вошел гигант в маскхалате и доложил о выполнении задания и о потерях: двое убитых, трое раненых. Кто был этот гигант, я так и не узнал, — не свела нас больше война.

— Ну, сапер, свободен, — сказал полковник, — сейчас и мы потихоньку отходить будем. Получен приказ.

Просевший под весом шестерых раненых пикап заметался по переулкам и огородам к выходу на восток. Деревянный городок горел, повсюду стреляли. Это было под утро 26 ноября. Наши войска оставили Истру. В тот же день мне исполнилось 28 лет.

Привезли в Снегири стонущего от боли и слепоты капитана Павла Янголенко. Он отвечал за сохранение почти нового усиленного танкопроходимого моста через Истру южнее станции Манихино. Вчера еще был у него: все подготовлено отлично, вплоть до минирования берегов слева и справа и запаса мин для перекрытия самой дороги в месте ее непосредственного примыкания к мосту. Но наши части не вышли туда, а отступили стороной, что выяснилось позже. И вот на высоком берегу Ивановского в нескольких сотнях метров от моста появились немецкие танки и открыли огонь. Янголенко бросился к подрывной машинке, но взрыва не последовало: видимо, огнем повредило проводку.

— Мины на мост! — крикнул капитан находившимся с