Саперы - Игорь Ефимович Чернов

В Калуге меня приняли в партию…

Бригаду поставили на разминирование самого города, а также на разминирование, очистку и содержание занесенной снегом дороги Калуга — Юхнов. Штаб бригады разместился в относительно уцелевшем селе Утешево, на полдороге между двумя городами, откуда часто приходилось выезжать к переднему краю, в район боев за Юхнов.

В Утешеве мне вручили мой первый орден — за Подмосковье.

Весной Аксючица отозвали от нас с повышением. Расставались тяжело. Он обнял меня, тряхнул за плечи и как-то особенно тепло сказал: «Ну, желаю успехов! Считан, что фронтовую «академию» ты успешно закончил».

Бригаду принял военинженер 1-го ранга Данилов, мягкий, интеллигентный человек, но совершенно нестроевой командир. Фронтовая «академия» академией, но вскоре меня послали под Звенигород на трехмесячные курсы усовершенствования командного состава: кому-то из кадровиков, видимо, захотелось, чтобы у меня в личном деле была подшита бумажка хоть о каком-то командирском образовании. На курсах была смертельная скучища, поскольку все подавалось на уровне подготовки командира взвода и как-то бестолково. На мое счастье, через две недели инспектировать курсы приехал сам начинжфронта генерал Воробьев и, узнав меня в строю, рассвирепел: «Какой дурак его сюда прислал? А вы, начальник курсов, куда смотрите?» — и приказал мне немедленно вернуться в бригаду на свою должность, что я с радостью и поспешил сделать.

В Утешеве бригады уже не оказалось — ее вывели в резерв и расположили в районе Полотняный Завод — Кондрово, недалеко от станции Мятлево. Усадьба Натальи Гончаровой, жены А. С. Пушкина, в Полотняном была сожжена, только отсвечивали двухэтажные стены с черными проемами окон да отдельные флигеля усадьбы.

Штаб бригады стоял в Кондрове, где я уже недосчитался многих командиров: их перевели в другие части. Не оказалось там и Меренкова — его назначили начальником дорожного отдела одной из армий. Рушился старый, сплоченный, познавший почем фунт лиха коллектив, вливались новые люди. Может быть, под воздействием всего этого меня настойчиво потянуло из бригады в постоянно действующие полевые войска, и отделаться от этой тяги я уже не мог.

Затем бригаду перебросили еще дальше от фронта, в Малоярославец, откуда форсированным маршем за Волоколамск, в район Красные Горы — Погорелое Городище: там в направлении на Зубцов и Ржев действовала знакомая мне по району Белого 30-я армия. Весной 1943 года этой армии предстояло стать 10-й гвардейской, а мне в 1944 и 1945 годах — заместителем командующего и начальником инженерных войск этой армии.

А пока нас ждали тяжелые бои лета сорок второго года. Обстановка была гнетущей: немцы на юге рвались к Сталинграду, Кавказу, вошел в действие приказ Сталина № 227 от 28 июля с решительным требованием ко всем фронтам и к каждому солдату отдельно: «Ни шагу назад!»; трусов и паникеров приказывалось расстреливать на месте. Суровая необходимость этого приказа была понятна всем. Опять потянуло в полевые войска, туда, где круглые сутки бой. Заявил о своем желании, но комбриг и слушать не захотел.

С группой командиров я выехал в район боев через знакомую Истру, Волоколамск, сожженную вторую вотчину Гончаровых Ярополец, Лотошино и далее по вдрызг разбитому под дождями бездорожью на Погорелое Городище. Надо было связаться с 30-й армией, получить задачу для следующих за мной по железной дороге двух батальонов и прямо с колес отправить их выполнять приказ. Где-то позади должны были подтянуться остальная часть бригады и ее штаб. Штаб армии приказал немедленно строить колейную или жердевую дорогу от только что освобожденного, еще дымящегося Погорелого Городища до быстрой, текущей в теснине реки Вазузы перед слиянием ее с Осугой. В двух километрах западнее прочно окопались немцы. Главное же — мы должны были построить новый временный тяжелый мост для переброски через Вазузу шестидесятитонных танков.

Стали прибывать батальоны. Мы расположились западнее Городища среди высокой поспевающей ржи и встречали своих. Вдруг шагах в двадцати от меня поднялись с автоматами над головой в полной форме два немца. Несколько саперов бросились к ним и после молниеносной схватки скрутили фрицев и куда-то поволокли их. Я кинулся за ними, остановил. «Куда ведете?» Отвечают: вон в том ложке шлепнем. Отругал саперов за предстоящий самосуд и, используя свои скромные знания немецкого языка, выяснил, что оба немца во время боя за Погорелое Городище решили сдаться в плен, поэтому и спрятались во ржи. Объяснил саперам, те смутились. Правдивость показаний пленных проверили просто: ни в автоматах, ни в запасных дисках не было израсходовано ни одного патрона, все личные документы целы, да к тому же они еще показали метрах в двухстах место, где лежали два их ящика с ручными гранатами. Сомнений в добровольности сдачи в плен не оставалось, и с двумя саперами я отправил пленных в разведотдел армии, написав туда сопроводительную записку.

На мост через Вазузу поставил более батальона, работы велись круглосуточно. Разбирали дома брошенной прибрежной деревушки, из стеновых бревен рубили и спускали на дно ряжи — огромные ящики для опор, груженные камнем. Немцы находились близко, и, хотя мост строился в глубоком ущелье, они слышали шум и засыпали район моста минами и артогнем. Правда, вреда почти не принесли: слишком глубоко строился мост, и круты высокие берега.

Однажды мне все же попало: привязав коня за уцелевшим сараем, стал спускаться к мосту, чтобы разглядеть деревушку на другом берегу. На этот раз тихо, спускаюсь спокойно, хотя мне и кричат с моста, чтобы бежал. Видимо, немцев все же привлекла моя форма, и на меня довольно прицельно посыпались мины. Пришлось кубарем, от воронки к воронке, скатиться вниз к мосту. Но скоро минометы замолкли: из-за длинного колхозного сарая прогремел мощный залп «катюш». Когда поднимался обратно, на месте той деревушки бушевало море огня. А «катюши», как всегда, дав залп, немедленно ушли на какие-то другие позиции.

Вскоре в штабе армии встретил начальника инженерных войск Западного фронта генерала И. П. Галицкого и попросил его о переводе непосредственно в действующую полевую армию. Просьба была удовлетворена — генерал знал меня еще по работе до войны.

Проездом из 31-й бригады к новому месту встретил в штабе фронта Аксючица, который возглавлял теперь штурмовую бригаду. Тепло поздоровались, он представил меня своему комиссару. Постояли, покурили. Не думалось тогда, что это наша последняя встреча: 30 августа 1943 года полковник Аксючиц Владимир Иосифович погиб в Новочеркасске, где он и похоронен. На мраморной доске мемориала в Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева светится и его незабываемое имя.

* * *

Уезжая из бригады, я сдал штаб военинженеру Безуглову. Через несколько дней при