Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

— А нельзя подготовиться? — спросил Дашен. — Выучить правильные ответы?

Рен-Торша рассмеялась, и это был первый смех за весь урок, и класс расслабился, потому что если учитель смеётся, значит, всё не так страшно.

— Нельзя. В этом вся суть. Тест проверяет не то, что ты знаешь, а то, кто ты есть. Ты не можешь подготовиться быть зрелым, как не можешь подготовиться быть высоким. Ты либо вырос, либо ещё нет.

— Тогда зачем вы нам рассказали? — Дашен нахмурился. — Если подготовиться нельзя?

— Чтобы вы не боялись. — Рен-Торша перестала смеяться, но голос остался тёплым. — Страх — плохой советчик, и если вы придёте на тест в ужасе, потому что кто-то рассказал вам, что вас заберут от lorsha-eth, вы покажете не себя, а свой страх. Оценщик это увидит и учтёт, конечно, она обучена, но лучше, если вы придёте спокойными. Потому что вы хорошие дети. Каждый из вас. И ваш разум растёт, я вижу это каждый день, и sharr-gorn это тоже увидит.

После урока Дранн ушёл первым, громко и быстро, как всегда, но на пороге обернулся и спросил:

— Gronk-khrel-an, а если мне понравится тест? Можно пройти ещё раз?

— Через четыре года, — сказала Рен-Торша. — Терпение, Дранн. Мышцы не растут за один день.

Дранн фыркнул и ушёл, и было слышно, как он прыгает через три ступеньки.

Шесса убежала к Зиране, и они шли вместе, маленькая цирра и крупная корр-цирра, и Шесса что-то рассказывала, размахивая лапами, а Зирана слушала и кивала, и хвост у неё был расслаблен,и это было хорошо.

Дашен ушёл последним. Остановился у двери, повернулся.

— Gronk-khrel-an.

— Да, Дашен?

— Вы сказали, что тест — это снимок. Фотография. Но фотографии можно подделать.

Рен-Торша посмотрела на него.

— Ты прав. Теоретически можно притвориться более зрелым, чем ты есть. Сказать правильные вещи, изобразить правильные реакции. — Она помолчала. — Но знаешь, в чём разница между фотографией и sharr-gorn? Фотографию обманывают снаружи. А sharr-gorn проверяет изнутри. Оценщик не слушает, что ты говоришь. Она смотрит, как ты думаешь. И это очень, очень трудно подделать.

— Но возможно?

— Для шестилетнего нарела? Нет.

Дашен кивнул, принимая это как факт, и ушёл.

Рен-Торша осталась одна в классе. Собрала подушки, протёрла доску, задвинула шторы. Постояла у окна.

Она подумала о Зиране, которая спросила «а что, если я буду хуже вчерашнего себя?» и не поняла ещё, что само умение задать такой вопрос — уже очень, очень хороший признак.

Без имени

Торговля на рынке в Далроше начиналась рано, до рассвета, и заканчивалась к полудню, когда жара загоняла торговцев под навесы. Городок был небольшой, три с половиной тысячи жителей, в основном нарелы и цирреки. Семь наршей, сто семьдесят гарнов, два больших ранчо, одна школа, одна клиника. Тихое и сонное место, добропорядочное и спокойное.

Он появился на рынке, когда торговля была в разгаре. Нарел, невысокий даже по нарелским меркам и худой. Тусклая, давно не чёсанная, шерсть, свалявшаяся на боках. Золотистый окрас, который у здорового нарела лоснился на солнце, у него выцвел до грязно-жёлтого, и розетки едва читались. Одежды на нем не было, только грубый плащ из плохо выделанной шкуры, наброшенный на плечи от утренней сырости. Через плечо он нёс связку дичи: три kel-dzoor, дикие кролики, освежёванные и перевязанные волокном. Свежие, сегодняшние, добытые на рассвете.

Он шёл между рядами, и вокруг него образовывалась пустота. Не враждебная, торговцы не отшатывались демонстративно и не кричали, просто как-то так получалось, что никто не подходил к нему ближе, чем на три шага. Взгляды скользили мимо, уши поворачивались в сторону, хвосты оставались нейтральными и неподвижными. Не враждебность, а просто безразличие.

Он остановился у мясной лавки. Владелец, плотный нарел по имени Кеслан Нироша-гарн Тира-сторш-нарш, о чём свидетельствовала вывеска с полным именем, взвешивал свежее мясо капибары для пятнистой нарлы с двумя детёнышами.

— Kel-dzoor, — сказал пришедший хриплым тихим голосом и положил связку на край прилавка. — Три штуки. Свежие.

Кеслан посмотрел на кроликов, потом на него, потом снова на кроликов.

— Неплохие. — Он потрогал тушку, проверяя. — Чистый разрез. Сам добыл?

— Да.

— Без ловушки?

— Лапами.

Кеслан хмыкнул. Охота лапами на кроликов — навык, которым владел не каждый. Кроликов на Шарреносе было много, но они были быстрые и юркие, и чтобы их поймать, нужна была скорость циррека или терпение нарела. Или просто многолетняя практика от безысходности.

— Дюжину кеширов за всех трех.

— Дюжину стоит один кролик на городском рынке в Кеш-Горне.

— Это не Кеш-Горн. И ты не торговец. — Кеслан сказал это как простую констатацию факта.

Пришедший не стал спорить и кивнул. Кеслан отсчитал монетки и положил на край прилавка, не в лапы, а именно на край, не прикасаясь.

— Grash-ne, — сказал пришедший, забрал и повернулся уходить.

— Эй, — окликнул Кеслан. Негромко, но в утренней спокойной тишине слышно было хорошо. — Как твое имя?

Пришедший остановился. Его спина напряглась.

— Шаран, — сказал он. Помолчал. Хвост, который и так висел низко, прижался к ноге. — Na-garn-an. Na-narsh-an.

Кеслан кивнул. Выражение его морды не изменилось, но нарла с детёнышами, которая покупала мясо, уже уводила их в сторону, прижав к себе.

Шаран вышел с рынка, и никто его не окликнул.

Он жил за городом, в распадке между двумя холмами, где когда-то был загон для пекари, заброшенный, с просевшей крышей. Земля принадлежала Тира-сторш-нарш, но никто не пользовался этим участком уже лет двадцать, слишком далеко от дороги и слишком близко к оврагу. Шаран залатал крышу, вычистил внутренности, сложил очаг из камней. Разрешения не спрашивал, но никто и не возражал. Проще было не замечать.

Он охотился каждый день, обычно на кроликов или куропаток, иногда попадался дикий заяц покрупнее из тех, что водились в предгорьях. Мясо ел сам или продавал на рынке.

На работу его не брали.

Это не было правилом, не существовало закона, запрещающего нанимать na-narsh-an. Но ни одна ферма, ни одна мастерская, ни одна лавка в Далроше не предложила бы ему даже подёнщины, и не из злобы, а из простого расчёта. Нанять безродного значит впустить его в свой круг. Значит, другие нарши увидят, спросят, поморщатся. Значит, клиенты будут знать, что у тебя работает na-narsh-an. А клиенты — это тоже нарши, и нарши