Ревизор: возвращение в СССР 55 - Серж Винтеркей

КГБ высадить меня за несколько домов от моего. Вернувшись домой, позавтракал как следует, одновременно обдумывая ход нашего прошедшего разговора с председателем КГБ. Вроде бы нигде слишком сильно не налажал. Был, конечно, опасный момент, когда про Горбачёва рассуждали, но вроде бы всё же обошлось. Иначе меня бы просто выгнали вон, а не дали новое задание подготовить доклад лично для Андропова…

Ну, моя совесть чиста. Что мог, чтобы скомпрометировать Горбачева, я сделал. Получится или нет – другое дело. Теперь нужно как следует подумать над запрошенным Андроповым конфиденциальным докладом о возможности краха СССР из-за неправильного генсека… Вот что хорошо, так это что для его подготовки мне не нужно включать воображение. Мне для этого нужно всего лишь как следует напрячь память…

В субботу я как следует посидел над статьей с интервью Машерова. Первичную расшифровку нашей беседы я провел сразу же, когда приехал домой. Учитывая, что, конечно, я делал записи от руки, но мало ли, что-то не успел записать, все же я не профессиональный стенографист. Так что имело смысл в течение нескольких часов после состоявшейся беседы тут же ее и по памяти записать…

Хорошо хоть что, учитывая, с каким легендарным для меня человеком, о котором я слышал только хорошее, я беседовал, у меня практически вся беседа отпечаталась в памяти даже без всяких моих заметок. Это тот самый случай, когда ты настолько переполнен эмоциями, что не в состоянии забыть практически ни одну фразу из состоявшегося разговора. Примерно с такими же эмоциями я беседовал с Фиделем Кастро, и тоже без всякого труда каждую его фразу в нашем разговоре припомнил бы.

Да, при особом эмоциональном состоянии память гораздо лучше работает, чем обычно. К примеру, будь Юрий Гагарин жив, я бы очень хотел и с ним вот точно так же побеседовать. И сто процентов, если бы тоже проговорил с ним полтора часа или два, то в течение нескольких часов после разговора я не смог бы забыть ни одной услышанной от него фразы.

Затем в субботу я все записанное отредактировал, подготовил под чистовик, и напечатал, как обычно, в двух экземплярах.

Один, бледный после копирки, положил в свою папочку для себя, ну а хороший экземпляр оставил для газеты «Труд». Так что после завтрака я сразу же отправился к Вере в редакцию для того, чтобы передать ей эту статью для публикации.

Единственное, что с парой фамилий белорусских чиновников у меня были вопросы, но я, конечно же, собирался это с Верой обсудить.

Само собой, не обошлось и без сдоб. Купил по дороге три булочки с маком, такие свежие и так невероятно вкусно пахнущие, что, пока я их покупал, у меня возникло ощущение, словно я вовсе и не завтракал совсем недавно. Захотелось немедленно съесть хотя бы одну из них.

Но обжираться ни к чему, поэтому я мужественно преодолел это искушение. И все три купленных булочки благополучно прибыли в адрес Веры вместе со мной двадцатью минутами позже.

Вера моему появлению в редакции обрадовалась. Такой она человек: искренний и эмоциональный. Хорошие у нас отношения с ней сложились. И она никогда не стесняется их выказывать в мой адрес. Хотя, кто его знает, может быть, если бы мы встречались с ней каждый день по работе, то успели бы надоесть друг другу. И не было бы таких ярких позитивных эмоций в мой адрес при каждой встрече.

А так, когда я приезжаю раз в неделю, в две, а то и реже, то, конечно же, она вполне уже успевает по мне соскучиться.

Положил статью перед Верой вместе с булочками. Она, открыв первую страницу, тут же прониклась.

– Ага, рада, что у тебя получилось встретиться с Машеровым, что встреча не сорвалась. Человек все же очень серьезный, могли дернуть его куда угодно.

– А уж я-то, Вера, как рад, – улыбнулся я ей. – Конечно же, понимаю прекрасно, какие были риски. Но, к счастью, все у нас получилось. Беседовали полтора часа. Единственное, что, конечно, у меня все не влезло в одну статью. Много еще осталось материалов, хватит на вторую статью. Так что, при желании, если будет такое намерение со стороны редакции, я могу сделать еще дополнительное интервью с Машеровым по поводу того, как он партизанил в Великую Отечественную... Он очень много на эту тему мне тоже рассказал.

– Хорошо, – сказала Вера, – переговорю с Ландером. Но в любом случае, конечно, сейчас прямо эту вторую статью запускать не надо. Давай договоримся, что я тебе позвоню и скажу, когда это лучше сделать. Уверена, что статья эта понадобится, но скажу тебе, когда ее лучше представить, чтобы не было слишком много Машерова на нашей первой странице. Ему самому это не на пользу. Мало ли кто-то обзавидуется из других наших серьезных людей…

Правда, протараторив это, Вера испуганно на меня посмотрела. Поняла, что слишком много ляпает языком на рабочем месте.

Я улыбнулся ей и махнул рукой. Мол, ничего страшного, не переживай так сильно.

Прочитав статью до конца, она показала мне большой палец. Рот был занят, она доедала первую булочку...

Вспомнил, что меня волновало, когда я собирался в редакцию.

– Вера, я, конечно, записывал все эти должности и фамилии белорусских чиновников, что Машеров называл, но мало ли что неверно услышал… Можно ли дать кому-то сверить их?

– Не волнуйся, я сама и сверю. – ответила мне Вера после того, как дожевала булку. – А потом еще и меня проверят. Все будет в полном порядке. Молодец, еще такие статьи приноси!

Успокоившись по этому поводу, я поехал в спецхран.

***

Москва

Перед вылетом в Гавану у Рауля Кастро осталась только одна незакрытая тема – переговоры с первым секретарём ЦК ВЛКСМ Тяжельниковым по поводу ещё одной из инициатив Павла Ивлева. Брежнев ещё при разговоре с Фиделем эту инициативу предварительно одобрил, так что темой обсуждения в Политбюро она не была. Да и не тот всё же масштаб, конечно, чтобы туда ее выдвигать.

Но теперь Раулю нужно было с Тяжельниковым обсудить все детали, так что за три часа до выезда в аэропорт он прибыл к нему в гости на переговоры.

Тяжельникова помощник Брежнева тоже проинформировал о том, что