Тамбовский волк - Виктория Рогозина

Когда принесли еду, Полина опустила взгляд в тарелку, пряча глаза. Она взяла ложку, но не торопилась есть. Её будто сковывало что-то — волнение, растерянность, этот новый, странный виток их общения. Она чувствовала взгляд Макара. Подняв глаза, действительно встретилась с ним. Он улыбался — легко, будто тепло, будто с пониманием. Как будто говорил ей этим взглядом: «Всё в порядке, не бойся». И, несмотря на смущение, Полине вдруг стало чуть легче дышать. Макар ковырнул вилкой гарнир, не поднимая взгляда, и вдруг, будто между прочим, спросил:

— Слушай, а как ты вообще умудрилась потеряться в Тамбове? Я тогда всех на уши поднял. И в школе, и во дворе — никто ничего не знает, а ты как сквозь землю провалилась.

Полина спокойно сделала глоток кофе, не меняясь в лице:

— Родители отправили меня к бабушке. В Рассказово. Там и школу закончила. — Она на секунду замолчала, глядя в чашку, потом добавила:

— Они развелись тогда. Всё как-то быстро и… не очень весело.

Макар кивнул, хмурясь. Слова повисли в воздухе, будто что-то не договоренное. Полина подняла на него взгляд и, будто собираясь с духом, спросила:

— А ты почему в Самару подался?

Он пожал плечами и усмехнулся одними уголками губ:

— Да как-то… само вышло. Не было цели, просто карты так легли. Поступил — и ладно.

Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке было что-то выцветшее, будто память о чём-то важном, что осталось слишком далеко. Макар заметил перемену, прищурился и спросил негромко:

— Жалеешь, что наши пути снова пересеклись?

Полина на мгновение задумалась. Потом пожала плечами — неуверенно, чуть напряжённо:

— Не знаю. Я же помню, как ты в детстве не давал мне жизни. Прятал тетради, пугал, к косичкам приставал…

— Да брось, ты преувеличиваешь, — попытался усмехнуться Макар, но его голос звучал неуверенно. Он замер, когда встретился с её взглядом. Серьёзным. Глубоким.

В этих глазах промелькнула тень — боль, лёгкая, старая, но не ушедшая. Как царапина, которую не залечили, а просто прикрыли рукавом.

И Макар впервые за всё это время почувствовал, что, может, он и правда тогда причинил ей боли больше, чем считал.

Глава 23

За столом повисла тишина — густая, ощутимая, будто кто-то положил между ними невидимую преграду. Полина, опустив глаза в чашку, прикусила губу, словно борясь с решением — говорить или промолчать. Но потом, выдохнув, начала — медленно, чуть глухо:

— Ты говоришь, что я преувеличиваю... но ведь всё началось с тебя. С твоих «шуток». — Она на секунду подняла глаза на Макара и тут же отвела, будто не могла выдержать его взгляда. — Из-за тебя все остальные решили, что со мной можно так же. Что я ничто.

Её голос дрогнул, но она продолжила, уже не глядя на него, будто рассказывала кому-то другому, не за столиком в шумном кафе, а самой себе — спустя годы:

— Они прятали мои сменки. Лили воду в рюкзак. Однажды в спортзале порвали форму. На физре перед всеми. Смеялись. Обзывались. Списывали. Подкладывали всякую дрянь в тетради...

Макар слушал, не шевелясь. Челюсть плотно сжалась, брови медленно сдвигались к переносице. Он будто слышал это впервые — а ведь был там, был рядом. Просто не замечал. Или не хотел замечать.

— Я боялась идти домой, — тихо продолжила Полина. — Потому что знала, что завтра снова в школу. Где всё это повторится. Боялась уроков, перемен, взглядов, звонка...

Теперь она уже смотрела прямо на него. И взгляд её был ровный, без слёз, но в этом спокойствии чувствовалась сила пережитого:

— И ты ведь не останавливал их. Только подзадоривал. Действиями. Словами. Улыбкой. Иногда просто молчанием — а это, знаешь, бывало хуже.

Макар продолжал молчать, и в этом молчании уже не было привычной бравады или иронии. Его взгляд был тяжёлым, как и тишина между ними. Он видел себя прежнего — десятилетнего, злого, может, одинокого — и впервые по-настоящему осознавал, во что вылились его слова и действия.

— Спасибо, что вчера… после вечеринке… ты защитил меня, — сказала Полина чуть мягче. — Я правда это ценю. Но... я всё равно боюсь тебя, Макар. Потому что не знаю, чего ждать. Ни тогда не знала, ни сейчас.

Он кивнул. Медленно. Не оправдываясь. Не перебивая. Просто слушал. И внутри что-то холодное и острое расползалось по груди — не вина даже, а странное, пугающее осознание того, как легко можно разрушить чью-то жизнь. Даже если тебе тогда казалось, что ты просто дразнишь.

Он опустил глаза. И впервые за долгое время — не знал, что сказать. Полина смотрела на свои ладони, лежащие на коленях, будто впервые замечала, как тонки у неё пальцы, как дрожат чуть заметно под светом ламп. Её глаза сверкнули — не от света, а от влаги, предательски подступившей к ресницам. Она моргнула быстро, прогоняя слёзы, и глубоко вдохнула.

— Я не думал, что всё было настолько серьёзно, — тихо сказал Макар, не глядя на неё. Его голос прозвучал глухо, но искренне. — Прости.

Полина едва заметно покачала головой.

— Всё нормально, — прошептала она. — Я справлюсь.

Она подняла глаза, но теперь избегала его взгляда. Смотрела мимо, будто боялась, что в его глазах снова почувствует ту боль — или, наоборот, жалость, которая ранит не меньше.

Макар ничего не сказал. Он просто сидел, тихо, молча. В его взгляде не было осуждения. Только какое-то усталое, чужое принятие. Он подозвал официантку, быстро расплатился, не дожидаясь, пока Полина успеет возразить, и поднялся.

— Идём? — негромко спросил он.

Они вышли из кафе, покинули «Космопорт» и неспешно пошли в сторону общежития по улице Дыбенко, свернули на Революционную. Воздух был мягким, тёплым, уже весенним. Солнце еще не скрылось за горизонтом, и его свет ложился длинными тенями на тротуар.

Полина шла немного впереди, её плечи были чуть напряжены, словно она несла на них невидимый груз. Иногда она украдкой смотрела по сторонам, стараясь уловить детали — цвет фасадов, шум транспорта, прохожих — лишь бы отвлечься.

Макар шагал рядом, но чуть позади. Его лицо было сосредоточенным, спокойным, почти отрешённым. Ни один мускул не выдавал, что творится внутри. Он шел молча, но видел каждое её движение — как она теребит лямку рюкзака, как морщит