Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

на трудность положения, я твёрдо решил оставаться на посту до рассвета. И вот когда я стоял, снова прислонившись к пряслу, вдруг, к своей радости, увидел, что из рощи выезжает пароконная грабарка нашего санвзвода. Но нерадостные вести сообщили мне мои товарищи:

– Васильев нас предательски бросил ночью. С новым другом своим он тайком ото всех куда-то улизнул, захвативши всё ценное. Мы от хозяйственного взвода отделились. Давай думать, что предпринять. Мы предоставлены сами себе…

Не пришлось долго раздумывать над тем, что предпринять. Нас на просёлке вскоре поглотил новый поток людей, идущий теперь по просёлочной дороге. Прорыв не удался, пришлось свернуть в сторону. И мы пошли с людским потоком, без чьего-либо разрешения влиться в него и принятые им, как принимает река приток ручейка. Когда мы, растянувшись километра на два, неплотной цепочкой подтягивались к какому-то населённому пункту, на головную часть потока налетели три стервятника и сбросили несколько бомб. Остановились в нерешительности. Постояли час-другой, а потом снова двинулись в путь. С трудом преодолели трудности спуска и подъёма на холм. И лошади, и колёса, и люди вязли в глиняном месиве. Падали, подымались и снова шли на холм, как будто именно там ждало спасенье. После холма, помесивши ещё глину на просёлке, мы втянулись в большой лес.

Что же за человек Васильев?

Всё поведение Васильева Фёдора Николаевича, начиная с нашего отхода с днепропетровских позиций, кончая последней ночью, когда он, захватив все наши последние продовольственные запасы, бросил нас, было настолько наглым, настолько возмутительным, что я, по возвращении с фронта, познакомился с личным делом Васильева, хранящимся в архиве выставки достижений народного хозяйства СССР. Автобиография Васильева Ф. Н. написана малограмотно, путанно, коряво. По его словам он сын крестьянина Кирсановского района б. Воронежской области. Родился он в 1901 г. Отец его имел «небольшую мелочную лавку». Стало быть, выходец из деревенских кровососов. В 1925 г. Васильев разделился с отцом, зажил своим хозяйством. Очевидно, крупное же было хозяйство у отца Васильева, деревенского кулака!

В 1926–1927 гг. Васильев Ф. Н. работал садоводом-практиком в коммуне «Вперёд», а развалив её, втёрся председателем в колхоз «Новая деревня». Развалив и этот колхоз, в 1930 г. Васильев оказался в Мичуринском техникуме.

В нашем батальоне Васильев занимал ответственную должность адъютанта командира батальона. Это могло произойти только потому, что партийная организация батальона не работала, а старые коммунисты, подвергавшиеся репрессии, были отстранены от партийных дел. Не работал и политотдел. Его не было. До коллектива Выставки дошли слухи, что Васильев, дезертировав с фронта, подался в армию предателя родины ген. Власова.

Впоследствии я нередко сожалел о том, что однажды отвёл руку товарища Сурина Алексея Павловича[41], который, будучи глубоко оскорблён издевательским отношением Васильева, нацелился в предателя.

Под бомбёжкой

Лес стоял на глине. Ель, берёза, осина, изредка сосёнка – таков породный состав леса. Дорога, по которой мы двигались – лесная. Лишь изредка она выпрямлялась и некоторое время шла прямиком. Но чаще петляла, делая повороты то вправо, то влево. Под дождями дорога размокла, а множество машин, подвод, коней, людей превратили глину в такое месиво, в котором застревали не только повозки, но и машины.

Лесная дорога была «однопутная» и очень узкая, и поэтому всякая застрявшая машина или повозка затормаживали движение, заставляли искать обходные или объездные пути. Возникает перебранка. Чтобы облегчиться, с машин и повозок сбрасывался груз прямо в грязь, куда попало. В данных условиях всякий груз терял ценность. Главная задача сводилась к тому, чтобы выбраться из подобных обстоятельств. На груз никто не обращал внимания. Его отшвыривали в сторону. Но и это не всегда помогало. И опустевшие машины буксовали. Лошади рвали постромки, выбивались из сил.

Люди проклинали лес, но больше всего доставалось елям, преодоление разветвлённой, расположенной поверхностно корневой системы которых часто представляло дополнительные, досадные трудности. Мечтали об одном – поскорее выбраться из этого глинистого леса.

Но вот, когда наши ряды начали вытягиваться из леса на открытую поляну, диаметром метров 200, еле заметно возвышавшуюся над уровнем земли в лесу, до нашего слуха донёсся рёв моторов самолётов. А выходя на поляну, мы увидели невысоко над лесом впереди цепочку летящих вражеских самолётов. Они обнаружили нас и сейчас делают заход, чтобы броситься в атаку.

…Один, два, три… девять «юнкерсов»…

Людей охватила отчаянная паника. Самолёты близко. Лошади в большинстве перепугались, перестали слушать вожжи. Пароконные повозки перевёртываются. Одна лошадь шарахается вправо, другая кидается влево. Бешеные рывки лошадей рвут постромки. Люди устремлялись на опушки и прячутся в лесу. В одно мгновение полянка опустела. Этим воспользовался я, и это спасло мне жизнь.

Я стремительно бросился на середину полянки, лёг на землю и накинул на себя плащ-палатку. Ко мне подбежал один санитар и залёг вместе со мной. А «юнкерсы» развернулись и неслись на нас.

На небольшой высоте, думаю не более 100 метров, они гуськом с рёвом моторов кинулись на бомбёжку. Я выглядывал из-под плащ-палатки. Вот один «юнкерс» пронёсся надо мной. Сердце сжалось в комочек. Я видел детали самолёта. И когда он стал сбрасывать бомбы на опушку леса, второй «юнкерс» стрелой летел за первым. За ним третий, пятый, девятый «юнкерс»…

Послышалось ржанье раненых лошадей, стоны раненых людей.

Три захода сделали «юнкерсы» и безнаказанными исчезли в голубой лазури неба…

Наша повозка осталась невредимой, а измученная длинным переходом и голодом лошадь, по словам товарищей, очень слабо реагировала на бомбёжку.

Напряжённые до крайней степени нервы требовали отдыха или хотя бы передышки, и наш санвзвод устремился в один из уголков поляны, не подвергавшийся бомбёжке. К большой нашей радости, мы встретили здесь П. И. Капустина, завхоза батальона и доктора К. Крук, командира санвзвода. И тот и другой имели по хорошей пароконной повозке.

Радость от неожиданной встречи на время погасила все тяжёлые переживания. Ещё бы. Мы уже не одни. Началось собирание воинской части, и почему же не надеяться на то, что мы ещё встретим однополчан?

Мечты, мечты, где ваша сладость?

Тяжёлое расставание

На какой-то отрезок времени наше движенье «на прорыв» замерло на этой трагической поляне.

Многие раненые сами сделали себе, помогая друг другу, перевязки индивидуальными перевязочными пакетами. У каждого обязательно был один такой пакет. В свою очередь наш санвзвод израсходовал почти весь запас перевязочного материала, главным образом на тяжелораненых. Но эвакуировать их было некуда, и они оставались на месте. Для подстилки им наломали ветвей берёзы и елового лапника.

Где-то впереди по временам возникала перестрелка, но чаще она была кратковременной и скоро затихала.

Остаток нашего батальона на ночь расположился на опушке полянки, как попало, кто на земле с подстилкой