Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Второй вариант: если человек дезертировал, в поисках спасения. В таком случае он тоже убил бы двух утекающих седоков, чтобы овладеть самому тем, чем они владели: конями, экипажем, имуществом и т. п.

…В подлинном патриотизме обоих друзей я был полностью убеждён и возможность ухода их в плен совершенно исключал.

Конечный вывод моих раздумий был таков: друзья убиты мародёрами. Они воспользовались документами убитых. Один из мародёров, забравший документы П. И. Капустина, добрался до Полесья. Здесь, располагая документами, в том числе партийным билетом – стаж П. И. Капустина август 1917 г., – мародёр по сложившимся для него обстоятельствам устроился в партизанский отряд, в результате чего и была назначена П. И. Капустиной пенсия, а со временем оказался разоблачённым. Возможно, вследствие своего поведения, никак не согласовывавшегося с поведением члена партии с 1917 г., либо же в результате какой-либо анкетной путаницы, допущенной мародёром.

Д. И. Подлинев – беспартийный. Грабитель, забравший его документы, на всякий случай постарался выяснить, насколько безопасно можно пользоваться документами Д.И. в дальнейшем. Именно поэтому он под видом старика заходил во двор Подлинева.

Всякие другие домыслы не казались мне убедительными, и я остался при полном убеждении, что мои однополчане погибли бесславной смертью.

Огненная ночь

Расставание с друзьями тяжело отозвалось на моём настроении и общем моральном состоянии. В дезертирстве я не мог их обвинять, так как нельзя кого-либо обвинять в преступлении против власти или организации, если нет ни того, ни другого, как это было в данном случае. И не является ли весь наш людской поток массовым дезертиром? Кроме того, выяснилось, что мы идём на Вязьму, тогда как нам предстояло переформирование в Гжатске. Мы где-то сбились с дороги. И если друзья пошли на Гжатск, то это же выполнение приказа идти на Гжатск.

Меня мучили сомненья, хорошо ли я поступил, вернее правильно ли сделал, что пошёл с народом? Не лучше ли было бы мне поехать с Капустиным? Мне захотелось отвлечься от терзавших меня сомнений, и я решил пойти в лес, пока мои товарищи подготовят к поездке лошадей, запрягут их и т. д. Надо было напоить коней и самим напиться, но воды не было.

Я напал на какую-то давно брошенную и заросшую лесными травами дорогу. Узкая, она скоро терялась в лесной глуши. Лес был захламлённый, с разросшимися зарослями кустарников, с валежником и обломками сучьев, мелким жердняком осинника. И вдруг погружённый в дремоту лес, огласился многоголосым эхом то ли от разрывов бомб, то ли мин. Я тотчас же подполз под крону большой придорожной ели, ветви которой густо-хвойным лапником широко раскидались от самой земли. И под сенью ели, голодный, продрогший и усталый психически и физически, я не заметил, как уснул под аккомпанемент взрывов. Проснулся только тогда, когда от сырости и тени начал сильно дрожать. Стояла тишина. Бомбёжка, видимо, прекратилась. Торопливо пошёл к своим. И поспел вовремя. Ещё 5–10 минут, и товарищи уехали бы, после долгого ожидания, думая, что я или убит, или решил покинуть их.

Когда радостное состояние от встречи улеглось, двинулись в дорогу. Живой поток людей уже был где-то впереди. Мы оторвались от него и не знали, по какой дороге догонять поток. Выбрали наугад какую-то лесную дорогу, которую не заметили раньше, и двинулись по ней. Но тут вдруг остановил нас грозный окрик:

– Ко мне! Кто вы?

– Часть санвзвода батальона.

– Тем лучше. Я сейчас даю бой. Приготовьтесь к приёму раненых. Маскируйтесь в кустах.

Это был командир небольшого отряда человек в пятнадцать, с мелкокалиберной пушкой, дуло которой было обращено в ту сторону, откуда нас обстреливали утром минами.

Мы остановились, забрались в мелколесье и ждали, что будет дальше. Но ожидаемый бой не состоялся, так как враг не показывался и хранил полное молчание.

Снялся небольшой отряд с большим патриотом командиром во главе. Снялись и мы.

Скоро мы нагнали людской поток. Стали ему в хвост, а всё подходившие люди закрывали нас, и мы оказались в гуще потока.

Но вот людской поток остановился. Впереди нас, примерно в полукилометре расстояния, какая-то красноармейская часть вела артиллерийский бой. Уханье пушек показалось чудесной музыкой. Жива Красная Армия! Вот он, конец бесцельным блужданиям по Смоленской земле. Не всё, значит, потеряно. Есть у нас сила и организация для сопротивления. А ну, бахнем ещё по фашистскому зверью…

Смеркалось. Быстро сгущались осенние октябрьские сумерки. В лихорадочном состоянии ждём результатов боя.

Уже в темноте я вдруг услышал торопливый голос:

– Нет ли здесь санитарной части или санитаров?

Я отозвался и, оставив своих, пошёл с товарищем. Скоро мы свернули в лесок, в котором на небольшой полянке шла погрузка раненых и военного имущества в машины. Моей помощи не понадобилось. Оказалось, пока товарищ искал санитарную часть или санитаров, артиллерийский бой решился не в нашу пользу. Красноармейская часть вынуждена была отступить. Не знаю, сколько орудий было в части. Я увидел только одну пушку, которая прикрывала своим огнём отступление. Огневая позиция противника обозначалась вдали вспышками залпов и вылетом трассирующих пуль.

По счастливой случайности я нашёл своих санитаров с повозкой в гуще людского потока и вместе с ними мы двинулись вперёд.

Дорога шла лесом. Скоро начался довольно крутой спуск вниз. Когда мы оказались на спуске и кончился лес, глазам нашим представилось страшное зрелище.

Прямо перед нами через поляну в ночной темноте проступила деревенька, прижатая к лесочку по ту сторону дороги, она во многих точках горела ярким пламенем. В ночной тишине высоко поднимались языки пламени и таяли бесследно в пространстве. Летели искры. Деревенька горела с такой силой, что образовывались завихрения. Стоял гул и треск.

Направо, километрах в полутора, горела деревенька Обухово. Налево – вся в огне стояла ещё какая-то деревенька. Сильным, подвижным, как бы живым заревом отражался пожар в небе.

А фашисты продолжали вести обстрел нас трассирующими пулями, которые разноцветными цепочками бороздили ночную темень.

Точно гигантские летающие светляки, с длинными-предлинными хвостами, гасшими искрами, откуда-то из ночной тьмы вырывались и неслись в нашу сторону трассирующие пули: красные, зелёные, светлые, жёлтые. Многие сотни летящих трассирующих пуль представляли собой совершенно фантастическое жуткое зрелище. Будучи внешне очень эффектным, оно одновременно наводило ужас, так как, пролетев со светом некоторое расстояние, гасли и уже невидимыми путями врезались в наши ряды, сеяли смерть и раны. Было светло и от пожарищ и от трассирующих пуль.

То вскрикнет солдат, ужаленный такой пулей, то отойдёт в сторонку