Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

неторопливо проплывали хутора и поселки. Вынесенные в поле пасеки. Лесополосы, животноводческие фермы. Узкие ленты сверкающих серебром речек… Но перед глазами на крутом берегу Дона у Лебяжьего яра все у меня был Михаил Александрович Шолохов, человек и писатель, властной силой своего таланта ставший гордостью XX века, совестью и честью всех светлых сил человечества.

1973

ПОРА СЕНОКОСА

Вот и снова пришла летняя пора, пора налива хлебов, пора сенокоса. Еще в феврале, когда мы вместе с Анатолием Калининым по приглашению Шолоховых были в кругу их семьи и старых, добрых друзей на золотой свадьбе Марии Петровны и Михаила Александровича, Шолохов сказал нам: «Приезжайте, как будет вам удобно».

Немного отодвинулась в этом году поездка в Вешенскую: Михаил Александрович с семьей выезжал в Швецию и Финляндию, да и у нас были свои неотложные дела. Как будто поездка в Вешенскую должна была быть обычной, как и в прошлые лета, но в то же время и необычной. 24 мая Михаилу Александровичу исполнилось 69 лет, и уже меньше чем через год мы все отпразднуем его семидесятилетие. Шолохов очень не любит всяческие пышные и громкие эпитеты, усматривая в них какую-то нескромность по отношению к нему. Однажды, когда за столом кто-то произнес слово «великий», он поморщился и все же, чтобы по вечной своей тактичности не обидеть говорившего, пошутил: «Ну, снизьте немного… На выдающегося я еще могу согласиться…» Представляю, как будет трудно тем, кому предстоит писать статьи в газеты и журналы к 70-летию Михаила Александровича!

…Из Ростова я позвонил в Вешенскую. К телефону подошел Шолохов.

— Мы собираемся с Калининым, Михаил Александрович…

— Давайте… Как закончишь свои дела, приезжайте.

— Надо посоветоваться о художнике и о других вопросах по собранию сочинений.

— Приедешь — обо всем договоримся.

Калинин не смог выехать из своего хутора Пухляковского тотчас же, у него были ранее назначенные встречи с читателями. Я воспользовался этой возможностью и отправился в город Цимлянск. Трудно привыкнуть к новому названию Цимлы, станицы Цимлянской, в которой я бывал много раз и до войны и после нее. Поехал в Цимлу и не пожалел — встретился со старыми друзьями, а главное — снова увидел Цимлянское море, виноградники и сады… В колхозе имени Ленина снова побывал в животноводческой бригаде Клары Федоровны Ковалевой. Вместе с председателем колхоза Валентином Ковериным полюбовался нынешним механизированным сенокосом. Все другое сейчас. Никто косами для всего хозяйства сено не убирает, не хватит рук в колхозе. «Коси, коса, пока роса» — только в песнях да стихах, но трава, люцерна та же. Тот же дурманный, медовый запах, та же непередаваемая стойкая свежесть кружит голову… В эти дни перепадали дожди. А когда возвращались мы в Ростов, то видели вдоль дороги примятые ветром и даже прибитые градом густо-зеленые всходы.

Анатолий Калинин предпочел отправиться из Пухляковки в Вешенскую автомашиной, а мы с Николаем Козловским, чтобы сократить время (все же от Ростова до Вешенской более 400 километров), решили вверить свои бренные тела и беспокойные души «малой» авиации. В восемь утра мы были на Ростовском аэродроме. Нас ожидала грациозная желтокрылая чешская «Морава». Возле нее стоял летчик Борис Дубинский. Есть какая-то притягательная сила в авиации и даже в «малой» авиации. И ничто не может эту силу разрушить. В 1972 году, когда мы с Анатолием Калининым уже подлетали к Вешенской, из-за сильного ветра нас вернули в Миллерово; пришлось этот путь покрывать на машине. В прошлом году, когда мы с Козловским возвращались из Вешенской, сильный ветер буйствовал уже в Ростове — наш сверхлегкий самолет посадили на полевом аэродромике станицы Старочеркасской. Там мы и сидели, пока пролетавший более прочный самолет, идущий с севера области, не приземлился на мгновение, чтобы захватить и нас, грешных.

Теперь мы летели роскошно. Высота — 300 метров. Скорость — 260—300 километров. Легкая облачность, от которой кажется, что солнце все время в прищуре. Внизу виднеются облака и овраги. Озерца. Изумрудные ковры всходов. Все пережившие лесополосы. Катера на Северском Донце… Можно задохнуться от наслаждения. И вдруг летчик, повернувшись вполоборота, говорит:

— Базки не принимают… Сильный боковой ветер.

— Какой ветер? При чем здесь ветер?!

— Предлагают вернуться в Ростов или сесть в Миллерове.

— Мы не можем вернуться в Ростов, — в полном отчаянии хриплю я. — Лучше сесть в Миллерове…

— Летите до Вешенской, — кричит Козловский летчику, — сделаете два круга, я сниму дом Шолохова, и вернемся в Миллерово.

Дубинский согласно кивает головой, и мы летим. Летим к Вешенской… И вот уже виден элеватор в Базках. Летчик делает круг над станицей и вдруг говорит:

— Дали посадку. Что делать?

— На посадку идите, на посадку! Потом сниму, — радостно кричит Козловский.

На вираже замечаю белую машину, сворачивающую с шоссе к домику Базковского аэродрома. Выпрыгиваем из кабинки «Моравы» и видим только что подъехавшего Анатолия Калинина, секретаря Вешенского райкома партии Николая Александровича Булавина и художника Бориса Щербакова с женой. Щербаков здесь уже вторично. Был прошлой осенью и вот снова в Вешках. Пишет шолоховские места.

— Смотри, как синхронно встретились, — говорит Калинин, — я выехал на всякий случай из Пухляковки в пять утра.

В этом составе через некоторое время мы и оказываемся в доме у Михаила Александровича. Первое, что радует, — Шолохов хорошо выглядит, в отличном настроении. Мария Петровна приглашает к столу. Хозяин дома шутит:

— Не за столом будь сказано, а что у вас на первое? Приезжал к нам Сергей Бондарчук со своими актерами, Юрий Никулин только сел за стол и произнес это. Веселый человек… Сначала закусите, а потом поговорим.

— Да мы только от стола… Булавин может подтвердить, — говорит Калинин.

— Подтверждаю.

— Сиди в гостях — распоряжайся дома… Закусывай, Толя. Главное, в чем наша задача? Проявить характер. Знавал я одного человека. Сильный был человек и видом большой, а жена такая смирненькая, маленькая… Сидят как-то за столом. Ну, не без этого… Жена на него смотрит, молчит, но видит он — про себя считает. Тогда он налил ей рюмку, говорит: «Пый». — «Не хочу». — «Пый, говорю!» Выпила. Всем легче стало… Я ведь знаю, Борис Валентинович, что вы работаете здесь, — неожиданно обратился Шолохов к Щербакову. — Как вам тут?

— Очень хорошо, Михаил Александрович.

— Главное, чтоб пришлось по душе. Художников здесь до вас еще не бывало.

— Михаил Александрович, мы смотрели, — сказал Калинин, — это очень впечатляет.

Шолохов кивнул:

— С удовольствием посмотрю.

Меня беспокоил один вопрос: уже сейчас начинаем готовить приложение к журналу «Огонек», приуроченное выходом к семидесятилетию Михаила Александровича собрание его сочинений. Мы привыкли советоваться с Шолоховым. И сейчас прилетели для того,