Лекарь из Пустоты. Книга 11 - Александр Майерс

— Всё в порядке. Продолжим, — сказал я.

Мысли о дуэли я отбросил. Здесь и сейчас я должен думать только о пациентке. Всё остальное подождёт.

Я погрузился в ауру девушки и продолжил работать с каналом, над которым уже начал трудиться до того, как меня прервали. Стенки уже держали форму, потоки шли увереннее, но работы оставалось непочатый край.

Задача была весьма деликатной. Мало нарастить истончившуюся ткань — нужно было восстановить её изнутри, слой за слоем, а затем закрепить результат. Я вливал целительскую ману, наращивая структуру, и одновременно поддерживал искусственную циркуляцию — гонял по каналу слабый поток маны.

Канал сопротивлялся. Приходилось держать концентрацию постоянно, ни на миг не отвлекаясь.

Прошёл час. Потом второй. Пот тёк по спине, ладони начали дрожать от напряжения, но я не останавливался. На середине я принял «Симбиоз» повторно, а следом банку «Бодреца», чтобы восстановить силы.

Я не замечал, как за окном зашло солнце. Существовали только тонкие потоки под моими пальцами, да медленно оживающий канал в ауре Николь.

Наконец, ближе к ночи я довёл дело до конца.

Первый канал ожил.

Я осторожно отпустил искусственную циркуляцию — и с замиранием сердца стал наблюдать. Мгновение потоки словно раздумывали, а затем пошли сами, без моей поддержки. Канал заработал так, как ему и положено природой.

Я убрал руки и откинулся на спинку стула, вытирая пот со лба. Взглянул на часы.

Восемь часов непрерывной работы.

Тело ныло от неподвижности, а голова гудела так, будто по ней стукнули молотком. Запасы маны я выжал почти досуха, и даже «Бодрец» уже не спасал.

Но я остался доволен.

Один из четырёх атрофирующихся каналов спасён. Он больше не угаснет, будет жить и ждать своего часа. Осталось вылечить ещё три. А там, глядишь, доберёмся и до заблокированных.

— Мы закончили? — устало спросила Николь.

— Да. Теперь нам обоим нужно отдохнуть, — ответил я, поднимаясь.

— Спасибо, ваше сиятельство. Приятных снов, — улыбнулась девушка.

— И вам.

Я тихо поднялся, размял затёкшую шею и вышел из покоев. Завтра на рассвете мне предстоит поединок, и надо успеть восстановить силы…

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Северная корона»

«Северная корона» не значилась ни в одном путеводителе и не имела вывески. Тот, кто не знал о её существовании, прошёл бы мимо неприметной двери на набережной Мойки.

Внутри же скрывался один из самых закрытых ресторанов столицы — место, куда пускали только по личному приглашению хозяина.

Граф Вяземский вошёл в отдельный кабинет на втором этаже и на мгновение задержался у порога.

Великий князь Корсаков сидел за столом у окна, выходящего на тёмную гладь Мойки. Перед ним стоял бокал вина и тарелка с нетронутым десертом. Корсаков не шевелился, глядя на воду, и от этой неподвижности по спине Вяземского пробежал холодок.

— Присаживайся, Игорь, — произнёс великий князь, не поворачивая головы. — И будь добр, объясни мне, что за цирк ты устроил в Новосибирске.

Вяземский опустился в кресло напротив, стараясь держаться уверенно.

— Ваша светлость, если вы о складе барона Чагина…

— Разумеется, я о складе, — Корсаков повернулся, и его тяжёлый взгляд остановился на графе. — Скажи мне, Игорь, чем ты вообще думал, когда это затевал? Или решил, что все вокруг слепые?

Граф выдержал паузу, осторожно подбирая слова.

— Замысел был в том, чтобы бросить тень на Кутайсова. Чагин отказался за него голосовать — вот и…

— И ты решил, что такая грубая работа поможет тебе? — перебил Корсаков.

Вяземский молчал, и Фёдор Михайлович прорычал:

— Это вопрос, на который я жду ответа!

— Да, ваша светлость. Я думал, это поможет.

— Игорь, я много лет тебя знаю. Ты всегда был тонким игроком. Твои интриги распутывали годами и не могли докопаться до конца. А тут… Я даже не знаю, как это назвать! Ты что, растерял все свои навыки? Или потерял самообладание? — с нажимом спросил великий князь.

Вяземский поджал губы. Крыть было нечем.

— Признаю, я немного увлёкся. Кутайсов в последнее время слишком уверенно набирает позиции, и я… погорячился. Но замысел не так плох, как кажется, ваша светлость! Я ведь придумал, как втянуть в это дело и Мамонтова. Через пару подставных лиц можно вывести след и на него — тогда два кандидата вцепятся друг другу в глотки, а я останусь чистым и соберу голоса перепуганных родов, — Игорь Николаевич позволил себе улыбку.

Корсаков медленно отпил вина и поставил бокал.

— Красиво звучит. А теперь послушай меня, Игорь, и послушай внимательно. Ты уже несколько раз недооценил наших противников. И каждый раз это выходило нам боком. Ты забыл, кто стоит за Кутайсовым и Мамонтовым? За ними тоже великие князья! И сами главы этих родов — не мальчики для битья. У Кутайсова сильная гвардия, генеральский опыт и связи в армии.

— Я помню, ваша светлость.

— Плохо помнишь. А ты не забыл, кто ещё стоит на его стороне? Граф Серебров, — сказал Корсаков.

Игорь Николаевич поморщился, а великий князь тем временем продолжил:

— Его службу безопасности, между прочим, уже ставят в пример столичным родам. Он очень силён и обладает большим авторитетом в Новосибирске — достаточно вспомнить, как ты пытался очернить его и Строговых, что чуть не привёло к катастрофе. И ты всерьёз думаешь, что люди Сереброва не раскусят тебя? Да они, скорее всего, уже роют землю и ищут твоих исполнителей.

— Вы полагаете… — начал Вяземский.

— Я не полагаю, я знаю, как работают такие люди! Тебя раскусят, Игорь. Вопрос лишь в том, когда. И если ниточка приведёт к тебе, ты понимаешь, чем это кончится?

Граф молчал.

— Я объясню, — скучающим тоном продолжил великий князь. — СБИ не понравится, если во время княжеских выборов начинает литься кровь. Императору — тем более. Пока это грызня кандидатов на словах и в бумагах — пожалуйста, играйте. Но взрывы, диверсии, трупы — этого не потерпят. Стоит доказать, что за диверсией стоишь ты — и на тебя обрушатся не только Кутайсов с Серебровым. Тобой заинтересуется полковник Воронцов, а это будет уже совсем другой разговор.

— Я понимаю, ваша светлость, — тихо произнёс Вяземский.

Корсаков в упор посмотрел на графа.

— Не уверен, что понимаешь до конца. Поэтому скажу прямо. Ещё одна такая выходка — и я умываю руки. Публично отрекусь