Больше никогда - Ирина Шайлина

— Не знаю, — честно ответила я.

— Хорошо, что встала. Я за эти недели три раза скорую вызывал, они тебе капельницы ставили, для поддержки организма. Поил, кормил тебя с ложечки.

— А зачем?

— Что зачем? — не понял Ваня.

Я смотрела на него. На глубокие глаза, в которых тонула — сейчас под ними залегли тени. Когда я в последний раз видела его шальную улыбку? Нет ее больше. Теперь улыбка горькая, изломанная. Я потеряла семью, Ваня улыбку. Неравноценно, как-то.

— Зачем кормил и поил?

— Потому что я люблю тебя, Юль.

Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала чётко, почти по слогам.

— Я не люблю тебя, Ваня. Никогда не любила. Я Мишу люблю, понял? Мне скучно было, я устала…я млела от твоей улыбки и твоего большого члена и все, Ваня!

От отшатнулся, а я закрыла лицо руками и засмеялась, и смеялась так долго, что смех перетек во всхлипы.

— У тебя какой резус фактор, Ванечка? — спросила я, не разжимая ладоней.

— Отрицательный, — тихо ответил Ваня.

— Вот и славно, вот и прелестно, — отозвалась я, давясь слезами.

Все таки у судьбы на редкость забавное чувство юмора.

Эпилог

Эпилог

Я попыталась опротестовать развод, предоставив документы о своей беременности — по закону, нельзя развестись с беременной женщиной без ее согласия. Миша сделал шаг конем и подал в суд на выяснение отцовства. Кто бы знал, что это можно безопасно сделать прямо во время беременности? Я точно раньше не знала.

После этого я сдалась. Сдулась, как воздушный шарик. Перестала бороться за то, чего уже не было. Молча подписала все предложенные мне бумаги. Оказалось, среди них было и соглашение о разделе имущества. Впрочем, Миша меня не обидел, он никогда меня не обижал. Это же Миша. Мне досталась компенсация, которой хватило на покупку хорошей однушки недалеко от нашего общего дома, еще немного осталось на счетах, можно было не беспокоиться о голодной смерти в декрете. Дальше как нибудь справлюсь. О, еще мне досталась моя маленькая желтая машинка. Вполне справедливо, ведь все годы брака я не работала.

Из здания суда я выходила уже с огромным животом, с Никой он был куда меньше. Не знаю, хотела ли я этого ребенка, но понимала, что в любом случае его рожу, что скорее всего меня затопит любовь к нему стоит мне только взять его на руки. Так и оказалось. Своего овнушка я родила в апреле. Он был на редкость воспитанным, с удовольствием сосал грудь, мирно спал, иногда вздрагивая от неведомых мне снов. На выписку приехали мои родители, они пытались вычеркнуть меня, но искоренить родительскую любовь и желание увидеть нового внука было сложно. Мама все еще злилась, да, это было видно, но я надеялась, что она оттает. Ване про день выписки я не сказала. А Ника…она не захотела прийти.

Пришла, через три недели после выписки, когда Серёжа уже мал помалу начинал фокусировать взгляд и реагировать на мой голос. Моя старшая дочь посмотрела на младенца без особого любопытства, просто потому, что надо.

— Он очень странный, — сказала она. — И немного противный.

— Это твой брат, — заметила я.

— У него другое отчество.

Подростки умеют ранить очень больно.

— Кстати, — добавила вдруг она. — Папа вчера на свидание ходил.

— М-м-м. Круто, — отозвалась я. — Рада за него.

Мне было больно, но я сроднилась с болью, научилась жить, она просто стала частью меня. А сегодня мне и вовсе нельзя расклеиваться, Ника ушла, но вечером я ждала Мишу. Он пришел после семи, значит сегодня, возможно, без свиданий.

— Уютненько, — отметил он входя. — Я ненадолго.

Ника с Мишей летят в долгие каникулы этим летом. Мне нужно было подписать соглашения на получение визы для ребёнка. Я вчиталась в документы, потом размашисто расписалась на всех галочках и вернула папку бывшему мужу, стараясь не смотреть на него излишне пристально.

— Ты такая красивая была, когда родила Нику, — вдруг заметил он. — Светилась изнутри. И сейчас тоже.

Я сама подалась ему навстречу. Не могла не податься. Просто коснуться в последний раз…даже если будет больно, оно того стоит. Сценарий нашего секса был до боли похож на первые встречи с Ваней. Я облокотилась о стол, успев порадоваться, что родила почти месяц назад и лохии подошли к концу. Миша дернул за халат, высвобождая потяжелевшую от молока грудь. Сжал. Развернул меня спиной к себе и вошёл, просто спустив трусы.

Мне хотелось плакать, но я все равно кончила. И вкусно, и грустно, черт побери. Потом поправила халат, не глядя на него, вытерла бёдра — в меня он не кончил, видимо, опасался, что ситуация может осложниться ещё одной беременностью.

— Знаешь что? — сказал он.

— Что? — послушно спросила я, без особого интереса.

Потому что знала, дальше будет больно. Как иначе?

— У меня не было других женщин годами. С тех далёких пор, как я тебя встретил. И после развода. Женщин много, а трахать их не могу, потому что чужие…а теперь я трахал тебя и понимал, что ты уже не родная. Ты чужая полностью, родившая от другого мужчины. Вот теперь, сегодня, сейчас я стал полностью свободен.

— Не благодари, — отозвалась я.

Старалась говорить едко. Я научилась прятать боль поглубже внутрь. Миша поправил одежду. А уходя, вдруг заглянул в комнату, остановился у кроватки со спящим Сережей и смотрел на него несколько минут.

— Хорошенький, — заключил он. — На Ваню похож. Но на тебя больше.

Я закрыла за ним дверь. Успела принять душ до пробуждения Сережи. Потом кормила грудью, гладила по темному пушку волос на голове и даже не плакала больше. Слезы ничего не меняют, только глаза опухают, да голова болит. Я стала куда циничнее.

К тому моменту, как в дверь позвонили, я успела одеть Сережу. Май, но погода нестабильная. Поэтому и комбинезончик, и смешная шапочка. Он лежал в коляске и смешно таращил глаза, вытягивая губы трубочкой — скоро гулить начнет.

— Не хочешь с нами? — спросил Ваня.

Он гулял с Серёжей три раза в неделю, по часу полтора, пока не заплачет, не захочет есть. У его ног сидел пес на поводке. Пятнистый, ушастый.

— Собака? — подняла брови я.

— Прочитал, что дети должны