Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

Таисия завела машину.

— Ко мне?

— Не хочу мешать.

— Мила, я сейчас либо отвезу тебя ко мне, либо выйду и пойду наверх бить твоего Волкова папкой по голове. Выбирай, что безопаснее для моей карьеры.

— К тебе.

— Умница.

Мы выехали в поток.

Я держала руки на коленях и смотрела в окно. Город двигался слишком нормально. Светофоры переключались, люди переходили дорогу, курьеры лавировали между машинами, кто-то в соседнем такси смеялся в телефон. Никто не знал, что на сорок втором этаже длинного стеклянного здания лежит мой пропуск, а вместе с ним — пять лет жизни, в которой я была нужна до тех пор, пока не стала неудобной.

— Рассказывай с начала, — сказала Таисия. — Только без “все нормально”.

— Я не говорила, что все нормально.

— Уже прогресс.

Я рассказала.

Про письмо службы безопасности. Про справку финансового блока. Про отца, которого Кирилл вытащил так легко, будто нашел в шкафу старую папку. Про вопрос Демьяна: уверена ли я, что сама никому не сказала. Про совет. Про таблицу доступов на экране. Про то, как он подтвердил, что я собрала часть материалов самостоятельно.

Таисия слушала молча.

Это было страшнее ее ругани.

Когда я дошла до пропуска, она резко свернула к обочине, остановилась у знака и ударила ладонью по рулю.

— Скотина.

— Тася.

— Нет, дай мне минуту юридически неграмотно выразиться. Скотина.

Я закрыла глаза.

— Он не обвинил меня.

— Это худшее, Мила. Понимаешь? Если бы он обвинил, ты бы сразу знала, что перед тобой враг. А он сделал аккуратнее. Оставил тебя в серой зоне. Не виновата, но риск. Не солгала, но нарушила. Не уволена, но отойди.

Я смотрела на ее руки на руле. Пальцы с короткими ногтями, на среднем — серебряное кольцо, которое она носила со второго курса.

— Я сама ушла.

— Правильно сделала.

— Мне страшно.

Таисия повернула ко мне голову.

На ее лице злость осталась, но под ней было другое. Такое теплое и настоящее, что у меня вдруг защипало глаза.

— Конечно, страшно, — сказала она. — Тебя пять лет приучали быть нужной там, где тебя не берегли. Теперь ты вышла наружу, и кажется, будто пола нет. Но пол есть. Просто он не в их приемной.

Вот тут я почти заплакала.

Почти.

Но телефон завибрировал, и слезы ушли куда-то глубже.

Сообщение от Светы.

“Мила Сергеевна, простите, что пишу. Тут все плохо. Демьян Александрович вышел с совета через десять минут после вас. Кирилл Павлович злой. Роман Александрович с кем-то ругался в коридоре. Я не выпустила пресс-пакет. Что мне делать?”

Я показала сообщение Таисии.

— Не отвечай лишнего, — сразу сказала она. — Ты уже не сотрудник на проекте.

— Она там одна.

— Она взрослая. И она сотрудник компании. Напиши только безопасное.

Я напечатала:

“Света, все дальнейшие действия только по письменным распоряжениям руководства и юристов. Ничего не удаляйте из переписки. Берегите себя.”

Стерла “берегите себя”.

Потом снова написала.

Отправила.

Через минуту пришел ответ:

“Хорошо. Мне очень жаль.”

Я долго смотрела на эти три слова.

Очень жаль.

Иногда чужое простое сожаление было ценнее мужских сложных решений.

Таисия снова тронулась.

— Сейчас домой ко мне. Еда. Потом ты записываешь все. Потом мы думаем.

— Я устала думать.

— Тогда я буду думать. Ты будешь есть.

— У меня в коробке шоколадка.

— Великолепно. Праздничный обед незаконно отстраненной ассистентки.

— Формально я не отстранена от должности.

— Ага. Формально можно многое. Формально тебя “защитили”. Формально Волков “учитывал факты”. Формально Грановский “выразил обеспокоенность”. Вот поэтому нормальные люди и ненавидят формальности.

Я отвернулась к окну.

Телефон снова завибрировал.

Роман Волков.

“Мила, ты уехала?”

Я не знала, отвечать ли.

Таисия бросила взгляд.

— Кто?

— Роман.

— Брат?

— Да.

— Этот вроде не самый безнадежный.

Я открыла сообщение и написала:

“Да. Я с Таисией.”

Ответ пришел почти сразу:

“Хорошо. Не пропадай. Тут начался ад.”

Я прочитала и почему-то почувствовала не удовлетворение, а пустоту.

Ад начался.

Без меня.

Вот только я пять лет делала так, чтобы он не начинался.

В квартире Таисии было тепло, тесно и живо. На столе в кухне лежали папки, кружка с остывшим кофе, две ручки без колпачков, сковородка на плите и пакет гречки, который почему-то стоял рядом с вазой с яблоками. Таисия жила одна, но ее квартира всегда выглядела так, будто в ней только что прошло небольшое, шумное совещание.

Она поставила мою коробку на стул.

— Пальто снимай. Руки мой. Я грею суп.

— У тебя есть суп?

— Я взрослая женщина с юридическим образованием. Иногда у меня есть суп.

Я сняла пальто, прошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало.

Лицо держалось.

Я не знала, радоваться этому или нет.

Смывала тональный крем и думала, что, наверное, впервые за много лет у меня впереди нет расписания Демьяна. Не нужно помнить, что у него в пятнадцать сорок звонок, в шестнадцать десять окно, в шестнадцать двадцать встреча с юристами, а в семнадцать отец, которого лучше не соединять раньше времени.

У меня не было чужого дня в руках.

Только мой.

И я не знала, что с ним делать.

На кухне Таисия поставила передо мной тарелку супа и кусок хлеба.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Мне неинтересно.

Я взяла ложку.

Первые несколько глотков не чувствовала вкуса. Потом вдруг поняла, что суп куриный, с лапшой, домашний, чуть пересоленный. И от этого стало настолько больно, что я опустила ложку.

— Я правда ушла, — сказала я.

Таисия села напротив.

— Да.

— Я не знаю, кто я без этого стола.

— Без какого стола?

— В приемной.

— Мила, ты серьезно спрашиваешь?

Я посмотрела на нее.

— Ты не стол. Не пропуск. Не календарь Волкова. Не его кофе, не его письма, не его окна на пятнадцать минут. Ты специалист, который пять лет держал процессы компании. Просто тебя слишком долго называли ассистенткой так, будто это уменьшает мозг.

Я усмехнулась.

— Ты говоришь как адвокат.

— Я и есть почти адвокат. Ешь.

Я послушалась.

Телефон лежал экраном вниз, но все равно будто грел стол. Я знала, что там будут сообщения. От Светы. От Романа. Может быть, от Демьяна.

От Демьяна не было.

Не сразу.

Сначала пришло письмо на личную почту. Автоматическое уведомление: мой корпоративный доступ ограничен до окончания внутренней проверки.

Я читала строку на экране и чувствовала, как внутри что-то окончательно оседает.

Ограничен.

Не “закрыт”.

Не “удален”.

Опять серое слово.

Я показала Таисии.

Она забрала телефон, прочитала и коротко сказала:

— Отлично. Теперь официально.

— Отлично?

— Да. Теперь у нас есть точка. До этого ты была в подвешенном состоянии. А теперь компания совершила действие. С этого момента все фиксируем.

— Ты звучишь пугающе радостно.

— Я не радостная. Я злая и полезная.

Я почти улыбнулась.

— Ненавижу слово “полезная”.

— Тогда злая и эффективная.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз — Демьян.

Я увидела имя и перестала дышать.

Сообщение было коротким:

“Где вы?”

Я смотрела на него долго.

Таисия подняла бровь.

— Он?

Я кивнула.

— Что пишет?

Я показала.

Она фыркнула.

— Серьезно? “Где вы?”