Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

Не “как вы”, не “простите”, не “я идиот”. Просто “где вы”.

— Он не пишет “я идиот”.

— Очень зря. Ему бы пошло.

Я не ответила сразу. Положила телефон рядом с тарелкой и заставила себя доесть еще две ложки. Потом взяла его снова.

“Я с Таисией. В безопасности.”

Отправила.

Ответ пришел через полминуты.

“Нам нужно поговорить.”

Я закрыла глаза.

Конечно.

Теперь нужно.

После совета. После пропуска. После того как мой доступ уже ограничили.

Теперь у него появилось “нужно”.

Таисия посмотрела на мое лицо и протянула руку.

— Дай.

— Нет.

— Мила.

— Я сама.

Я напечатала:

“Сегодня нет.”

Палец завис над кнопкой.

Я никогда раньше так ему не отвечала.

Демьян Волков говорил “зайдите”, и я заходила.

“Соедините” — соединяла.

“Перенесите” — переносила.

“Будьте рядом” — была.

А теперь я сидела на кухне у Таисии, ела пересоленный суп и писала генеральному директору “сегодня нет”.

Нажала.

Отправлено.

Телефон молчал почти пять минут.

Потом пришло:

“Хорошо. Завтра.”

Таисия увидела, как я сжала губы.

— Что?

Я показала.

Она забрала у меня телефон и положила экраном вниз.

— Нет.

— Он написал не вопрос.

— Вот именно. Поэтому нет.

— Тася...

— Мила, послушай. Мужчина, который привык управлять твоим временем, сейчас автоматически продолжает это делать. Не потому что он монстр, возможно. А потому что привык. Твоя задача — не возвращаться в привычку.

Я смотрела на стол.

На хлебные крошки.

На ее кружку с надписью “Я не спорю, я юридически уточняю”.

— А если он правда хочет помочь?

— Тогда переживет слово “нет”.

Телефон снова завибрировал. Не сообщение. Звонок.

Демьян.

Кухня стала слишком маленькой.

Таисия не тронула телефон.

— Решай сама, — сказала она. — Но помни: ты ему сейчас ничего не должна.

Я смотрела на экран до последнего гудка.

Не ответила.

Звонок оборвался.

Через несколько секунд пришло сообщение:

“Мила, пожалуйста.”

Имя.

Пожалуйста.

Две вещи, которыми он почти никогда не пользовался.

Сердце сжалось так глупо и больно, что я разозлилась на себя.

Пять лет он мог сказать “Мила, пожалуйста” хотя бы тогда, когда я стояла у стены на деловом ужине и улыбалась после чужого удара.

Мог сказать перед советом, когда я спросила, может ли он мне навредить.

Мог сказать в переговорной, когда я положила пропуск перед ним.

Но он написал это сейчас.

Когда дверь лифта уже закрылась.

Я выключила экран.

— Я отвечу позже, — сказала я.

Таисия кивнула.

— Хорошо.

Мы сидели молча.

Потом она открыла мой блокнот, положила передо мной ручку.

— Пиши.

— Что?

— Все. С утра. По времени. Кто что сказал. Кто был в комнате. Где лежал пропуск. Когда пришло уведомление об ограничении доступа. Отдельно — что ты забрала из офиса. Отдельно — что осталось.

— Зачем?

— Потому что завтра они начнут менять историю.

Я взяла ручку.

Рука устала, но почерк был ровным.

08:03 — пришла в офис.

08:11 — обнаружила справку по доступам.

08:18 — разговор с Демьяном в кабинете.

Я остановилась.

Слова снова встали перед глазами.

“Я должен учитывать все факты”.

Написала.

Рядом рука Таисии положила на стол чашку с чаем.

— Пиши, — сказала она мягче. — Пусть теперь факты будут и у тебя.

Я писала почти час.

Когда закончила, за окном уже темнело. Кухня наполнилась желтым светом, в ванной гудела стиральная машина, где Таисия, не спрашивая, запустила мою блузку, потому что я пролила на рукав чай и даже не заметила.

Телефон за это время вибрировал несколько раз.

Роман:

“Демьян разнес финансовый блок. Не в красивом смысле.”

Света:

“Кирилл Павлович требует доступ к старой карточке, безопасность не дает без распоряжения Демьяна.”

Роман снова:

“Он нашел твой стикер в папке. Тот, где “не утверждаю подделку, прошу проверить”. Сидит с ним уже десять минут. Вид у него мерзкий. Хорошо.”

Я читала и не знала, что чувствовать.

Наверху, в стеклянной башне, начиналось то, что я предсказывала. Документы не сходились. Кирилл спешил. Демьян, возможно, впервые смотрел не на мои доступы, а на то, что я пыталась показать.

Но меня там уже не было.

Мой стол пустел.

Мой пропуск лежал перед ним.

И это почему-то было важнее любой найденной ошибки.

Позже, когда Таисия ушла говорить с клиентом по телефону, я все-таки открыла чат с Демьяном.

Последнее сообщение висело на экране.

“Мила, пожалуйста.”

Я набрала:

“Вы должны заниматься проверкой, а не мной.”

Стерла.

Набрала:

“Мне нечего вам сказать.”

Стерла.

Набрала:

“Сегодня я не могу.”

Отправила.

Ответ пришел не сразу.

Я уже успела встать, подойти к окну, посмотреть на чужие светящиеся окна в доме напротив, вернуться к столу и открыть коробку с личными вещами.

Шоколадка действительно помялась.

Я положила ее рядом с чашкой.

Телефон мигнул.

“Я понял.”

Два слова.

И снова я сидела над ними, как когда-то над его “принято”.

Вот только теперь между этими двумя словами лежала не рабочая задача.

А пустая приемная.

Его приемная.

Без моего кофе справа от папки.

Без моего голоса, который заранее знает, кто ждет на линии.

Без моей руки, исправляющей чужие ошибки до того, как они станут катастрофой.

В этот момент я не знала, что именно происходило на сорок втором этаже.

Не видела, как Света трижды набрала мой номер и стирала вызов.

Не видела, как временная ассистентка, которую спешно посадили за мой стол, перепутала папки для совета и отправила банку старую версию письма.

Не видела, как Роман вошел в кабинет брата без стука и сказал:

— Поздравляю. Ты потерял не сотрудницу.

Не слышала, как Демьян спросил:

— А кого?

И Роман ответил:

— Женщину, которая держала твой мир так тихо, что ты решил, будто он держится сам.

Я узнала об этом позже.

От Романа, конечно.

Он написал мне вечером, уже почти в одиннадцать:

“Я сказал ему. Не уверен, что дошло. Но лицо было как у человека, которому впервые показали счет.”

Я прочитала сообщение и долго держала телефон в руке.

Таисия стояла у плиты и грела чайник.

— Что там?

— Роман сказал Демьяну, что он потерял не сотрудницу.

— Наконец-то в этой семье появился человек с мозгом.

Я устало улыбнулась.

— Он еще написал, что лицо было как у человека, которому показали счет.

— Хорошая формулировка. Запишем для моральной компенсации.

Я положила телефон на стол.

— Это ничего не меняет.

Таисия посмотрела на меня внимательно.

— А ты хочешь, чтобы меняло?

Я не ответила.

Потому что правильный ответ был “нет”.

А честный — “не знаю”.

Ночевать я осталась у Таисии. Она постелила мне на диване, принесла старую футболку, чистое полотенце и сказала:

— Завтра поедешь домой, если захочешь. Сегодня я тебя не отпускаю.

— Я не ребенок.

— Сегодня можно.

Я легла на диван, укрылась пледом и долго смотрела в потолок.

Телефон лежал на полу рядом. Я выключила звук, но все равно просыпалась от каждого воображаемого вибрирования.

Ночью мне снился офис.

Не совет директоров. Не Кирилл. Не Эвелина.

Мой стол.

Белые цветы.

Чашка с ручками.

Кофе, который я забыла принести.

И Демьян, стоящий в пустой приемной с моим пропуском в руке.

Он что-то говорил, но во сне я не слышала слов.

Только видела, что он впервые не знает, какую дверь открыть.

Утром я проснулась от запаха кофе.

На секунду тело сработало раньше памяти: надо встать, проверить расписание, открыть почту, заказать машину, поставить стакан справа от красной папки.

Потом вспомнила.

Не надо.

Больше не надо.

Я лежала под чужим пледом, в чужой футболке,