Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

с тяжелой головой и пустотой внутри, которая была не слабостью, а странным новым пространством.

Таисия заглянула в комнату.

— Проснулась?

— Да.

— Завтрак через десять минут. И у тебя сообщение.

Я села.

— От кого?

Она протянула телефон.

На экране было письмо с личного адреса Демьяна.

Не корпоративного.

Личного.

Тема: “Проверка”.

Я открыла.

Текст был короткий.

“Мила, служба безопасности подтвердила: пакет “СеверСтрой” создан вчера утром, после решения о резерве. Старую карточку пытались удалить через административный профиль финансового блока. По “Заречному” есть совпадение по Малинину. Вы были правы. Я должен был остановить заседание иначе. Сегодня я хочу приехать и поговорить. Не как ваш руководитель. Если вы позволите.”

Я прочитала письмо один раз.

Потом второй.

На третьем словосочетание “Вы были правы” наконец дошло до меня.

Не согрело.

Не вылечило.

Не отменило вчерашний длинный стол и пропуск на глянцевой поверхности.

Просто дошло.

Я положила телефон на колени.

Таисия стояла в дверях.

— Что пишет?

Я отдала ей телефон.

Она прочитала, хмыкнула.

— Ну надо же. Миллиардер обнаружил кнопку “человеческий тон”.

— Тася.

— Что? Я признаю прогресс. Маленький, раздражающий, запоздалый прогресс.

Я смотрела на окно. На серое утро. На машины во дворе. На женщину с собакой, которая ругалась с поводком.

— Я не хочу его видеть.

Таисия подошла и села рядом на край дивана.

— Сегодня?

— Не знаю.

— Это нормальный ответ.

— Он написал “если позволите”.

— Вот это уже лучше, чем “завтра”.

Я усмехнулась.

— Ты его сейчас защищаешь?

— Нет. Я защищаю твое право не отвечать сразу.

Я взяла телефон и открыла письмо снова.

Вы были правы.

Смешно.

Я столько раз хотела услышать это от него.

В переговорной. На ужине. Перед советом. За длинным столом, когда Кирилл произносил имя моего отца как пункт риска.

И вот теперь эти слова лежали в письме.

Красивые.

Правильные.

Поздние.

Я напечатала ответ медленно:

“Я прочитала. Сегодня я не готова встречаться. Все документы и вопросы по проверке направляйте официально через Таисию Северову. Ее контакты я пришлю отдельным письмом. Личные разговоры позже.”

Я перечитала.

Слишком сухо?

Нет.

Самое то.

Отправила.

Потом отдельным письмом переслала контакты Таисии.

Через минуту пришел ответ:

“Понял. Спасибо.”

Я посмотрела на это “спасибо” и вдруг впервые за сутки почувствовала не боль, а тихую усталую ясность.

Он мог понимать.

Мог благодарить.

Мог просить позволения.

Просто раньше ему не приходилось.

Раньше я была рядом до того, как он успевал понять, что может потерять.

Теперь рядом меня не было.

И, возможно, именно пустая приемная объяснит ему то, что я пять лет не смогла объяснить словами.

ГЛАВА 8. Женщина, которая больше не ждет

Домой я вернулась на следующий день после обеда.

Не потому, что была готова.

Просто невозможно бесконечно сидеть на чужой кухне, пить чай из кружки с надписью про юридические уточнения и делать вид, что твоя жизнь не лежит в картонной коробке у двери.

Таисия довезла меня до подъезда и заглушила двигатель, но выходить не стала. Сидела, глядя перед собой, и постукивала пальцами по рулю.

— Я могу подняться с тобой, — сказала она.

— Не надо.

— Это не героизм?

— Нет. Это желание разобрать вещи без свидетелей.

— Сомнительное удовольствие.

— Зато мое.

Она повернулась ко мне.

— Помнишь, что мы договорились?

Я вздохнула.

— Никаких разговоров с Демьяном без тебя, если речь о документах. Никаких пересылок файлов без копии тебе. Никаких звонков с неизвестных номеров. Все, что касается “Волков Групп”, фиксировать письменно. Если Кирилл или кто-то из финансового блока выйдет напрямую — не отвечать по существу.

— И?

— Есть.

— Что есть?

— Наконец нормально есть.

Таисия кивнула.

— Хорошо. Еще желательно спать, но я не требую невозможного.

Я взяла сумку, коробку и выбралась из машины. На улице было серо, сыро, люди тащили пакеты из магазина, у подъезда соседка с пятого этажа пыталась убедить своего маленького пса, что прогулка уже закончилась. Пес не соглашался.

Обычный двор.

Обычная жизнь.

Никаких панорамных окон, переговорных и мужчин, которые одним словом могли сдвинуть чужой день.

Моя квартира встретила меня тишиной и запахом холодной пыли. Я не была дома всего сутки, но ощущение было такое, будто уезжала на месяц и вернулась другим человеком.

Поставила коробку на пол в коридоре.

Сняла пальто.

Прошла на кухню.

На столе лежала кружка, которую я не помыла в день заседания. Рядом — открытая пачка хлебцев, счет за электричество и блокнот со списком продуктов: яйца, молоко, яблоки, стиральный порошок.

Я смотрела на этот список почти с нежностью.

Вот она, настоящая жизнь. Не совет директоров. Не “конфликт интересов”. Не “личная заинтересованность”. А стиральный порошок, который закончился в самый неподходящий момент.

Я поставила чайник, открыла холодильник и поняла, что Таисия была права: взрослый человек не должен жить на сыре, йогурте и забытом огурце.

Пришлось заказать продукты.

Пока ждала доставку, разобрала коробку.

Крем для рук поставила на тумбочку.

Запасные колготки выбросила, потому что они, конечно же, зацепились за край папки и порвались.

Фотографию с Таисией положила на книжную полку.

Шоколадку открыла и съела два квадратика прямо стоя у окна.

Шарф достала последним.

Серый. Мягкий. Сложенный слишком аккуратно.

Я подержала его в руках и повесила на спинку стула.

Не в шкаф.

Не на себя.

Пока так.

На телефон пришло письмо от Таисии:

“Я написала официальный запрос в “Волков Групп” как твой представитель. Попросила подтвердить статус проверки, основания ограничения доступа, перечень претензий и сохранность документов. Не пугайся формулировок. Они должны понимать, что ты не одна.”

Я перечитала два раза.

“Ты не одна”.

Наверное, эту фразу надо было распечатать и приклеить на холодильник.

Через минуту пришло второе письмо — уже от Демьяна. В копии была Таисия.

“Мила Сергеевна, Таисия Олеговна, подтверждаю получение запроса. До завершения внутренней проверки любые действия по вашему статусу приостановлены. Доступ ограничен временно. Материалы, переданные Милой Сергеевной, сохранены и переданы службе безопасности. По “СеверСтрой Консалт” и архиву “Заречный” назначена внешняя проверка. Кирилл П. Грановский временно отстранен от работы с проектом.”

Я прочитала.

Потом еще раз.

Кирилл отстранен.

Не победа.

Но шаг.

Только радости не было.

Скорее пустое понимание: вот теперь они делают то, что должны были сделать до того, как положили на экран мои доступы.

Я ответила не сразу.

Сначала налила чай.

Потом села за стол.

Потом все-таки написала:

“Принято. Все дальнейшие комментарии по проверке — через Таисию Олеговну.”

Отправила.

Телефон замолчал.

Я почти поверила, что день пройдет спокойно.

Ошибка.

Курьер с продуктами опоздал, молоко оказалось не то, яблоки привезли мягкие, а вместе с пакетом в прихожую снова вошла жизнь, в которой надо было думать о еде, мусоре, платежах и том, что завтра я проснусь без работы. Формально — с временно ограниченным доступом. По сути — без места, где мое утро начиналось пять лет подряд.

Я разложила продукты, сварила гречку, зачем-то помыла плиту, потом открыла шкаф в комнате и начала искать папку с документами на квартиру. Не потому, что она была нужна. Просто хотелось сделать хоть что-то понятное.

За папкой с квитанциями лежала старая синяя коробка.

Я увидела ее и замерла.

Папины бумаги.

Я не открывала ее года три.

После смерти отца мама пыталась разобрать его документы, но быстро сдалась. Слишком много там было