Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

в исторической и философской прозе, сочинял притчи и рассказы, занимался историей литературы. Казалось, он сознательно стремился собрать воедино все предшествующие достижения литературы: не то желая продемонстрировать многогранность своего таланта, не то стараясь подвести им своеобразный итог, как самый поздний и, может быть, последний классик.

И в лирике, и в эпосе Джами блистал изощренными эпитетами и метафорами, призывая в то же время к безыскусности и простоте. Доказывая, что избыток украшений вреден для стихов, он сам прибегал к изысканнейшим сравнениям в восточном духе. Стихи, писал он, должны быть такими же простыми, «как шелк без рисунка»; красивых слов нужно совсем немного, ведь и родинка на лице девушки хороша, только когда она одна: если покрыть ими все лицо, оно станет черным. При случае Джами мог создавать образы, которым позавидовал бы самый отчаянный лирик. В одной из своих газелей, обращаясь к возлюбленной, он сравнил свое сердце с прозрачным кувшином, в который, как алое вино, налит ее жаркий поцелуй.

Но все-таки главой ипостасью Джами был любимый в исламе тип литературного творца – поэт-мудрец, писавший меткие афоризмы и поэтические притчи. В мусульманских книгах после цитат из Корана и хадисов часто можно встретить строчки Джами – как поэтическую иллюстрацию к истинам ислама.

Джами умер в 78 лет от простуды, и его гроб несли на плечах тимурдские принцы. Религиозные распри, которые его так раздражали, настигли поэта и в могиле: выстроенный над его гробницей мавзолей был разрушен шиитами, а его тело бесследно исчезло.

Читайте в Приложении. Поэт и суфий

Навои

Персидский язык для восточно-исламской поэзии считался само собой разумеющимся. Ширваншах Ахсатан, заказавший поэму Низами, писал:

Мы во дворце не терпим тюркский дух,

И тюркские слова нам режут слух.

Песнь для того, кто родом знаменит,

Слагать высоким слогом надлежит!

Персы действительно дали литературе много известных поэтов всех калибров, от гениев до середняков. Тюрки ответили им всего одним по-настоящему крупным именем, но это было имя самой первой величины.

Мир Алишер Навои происходил из знатной семьи и состоял в дальнем родстве с кланом Тимуридов. В детстве он учился в одной школе с принцем Султан-Хусейном, который позже стал правителем Герата. Приставка «Мир» перед его именем означала, что он имел наследственные права на титул эмира.

Многие его родственники были музыкантами и поэтами, поэтому любовь к культуре и стихам Навои впитал вместе с семейным воспитанием. Уже в четыре года он декламировал касыды Анвари, а в двенадцать сам проявил себя в качестве поэта. В школьные годы книги Саади и Аттара произвели на него такое впечатление, что он решил бежать из дома и стать мистиком-отшельником. Родные с трудом удержали его от этого намерения, запретив ему читать аттаровский «Разговор птиц».

В пятнадцать лет Алишер поступил на службу к гератскому эмиру и некоторое время жил в Мешхеде, зачитываясь книгами из местной библиотеки. В это время он уже имел свою поэтическую репутацию и общался со многими известными людьми. Позже из-за разразившейся в стране войны ему пришлось бежать в Самарканд, где поэт вел крайне бедную и скудную жизнь, оставшись без денег и друзей. В зимние холода он закладывал вещи, чтобы пойти в баню и набрать горячей воды: дома она превращалась в лед.

Воцарение Султан-Хусейна позволило ему вернуться в Герат и начать придворную карьеру в должности мухрдара – хранителя печати. Навои, при всей своей поэтичности, прекрасно подошел для этой роли, проявив незаурядные дипломатические и административные способности. Он часто удерживал султана от поспешных и необдуманных решений и, наоборот, подталкивал его в тех случаях, когда требовались решимость и быстрота. Навои умел договариваться с бунтовщиками, примирял религиозные разногласия и проявлял личную храбрость в опасные минуты. В одном из эпизодов войны, когда войска Султан-Хусейна не решались подойти к опустевшей крепости, Алишер вышел перед и бесстрашно направился к стене, чтобы убедиться в отсутствии засады.

Вместе с придворной карьерой росла и его слава как поэта, писавшего сразу на двух языках – тюркском и персидском. В первом случае он выступал под псевдонимом Фани (Бренный), а во втором – Навои (Благозвучный). Начав с лирики, Алишер составил большой диван, собранный из газелей, рубаи, касыд и множества более редких и головоломных жанров: мухаммас, мустазад, мувашшах, туюг. В отличие от пуриста Джами, он не чуждался чисто внешней мастеровитости и любил блеснуть талантом в составлении стихов-кроссвордов и стихов-шарад, где содержание не значило ничего, а форма – все. Один из его любимых поэтов был Анвари – чистейший лирик и певец любви, которого строгий Джами не считал заслуживающим внимания.

Но с годами Навои, как и его учитель, начал выступать за естественность и содержательность стихов, в противовес воцарившейся в поэзии словесной эквилибристике. Декоративные красоты поэтического стиля он называл «татарским мускусом», в котором можно задохнуться, а придворных поэтов в шитых золотом халатах сравнивал с позолоченными мухами, сидящими на нечистотах.

Суфизм Джами и накшбанди он усвоил, по-видимому, искренне, хотя и не считал, что это должно как-то ограничивать его служебную карьеру. Он писал, что жизнь – это хороший способ очистить душу, и пройти ее и остаться несовершенным – все равно что выйти из бани, оставшись грязным. Однако участие в ордене и обет бедности не мешали ему оставаться богатым и влиятельным вельможей: очевидно, во многих случаях такие посвящения были только формальными.

За заслуги перед султаном Навои получил эмирское звание и должность второго вазира. В государственных бумагах он имел право ставить свою подпись выше всех остальных чиновников, кроме старшего вазира. В качестве дипломата и политика он вел обширную переписку с государями других стран, включая турецкого султана, и определял внутреннюю политику страны.

Навои был не только влиятелен, но и богат: он строил за свой счет общественные здания и разбивал сады. Занимая высокое положение, поэт проявлял большую скромность, не принимал подарков от султана и старался быть доступным и полезным для всех, кто нуждался в его помощи. Как просвещенный меценат он помогал другим поэтам и ученым, платил стипендию студентам и нанимал преподавателей в основанном им медресе. Как благочестивый мусульманин он содержал чтецов Корана, которые собирались в особом месте, чтобы днем и ночью читать вслух священную книгу. К опекаемым им художникам Навои проявлял большую щедрость: когда знаменитый Бехзад написал для него миниатюру, где изобразил Навои сидящим в саду, Алишер тут же подарил ему красивого коня, а гостей, присутствовавших при этом разговоре, наделил