Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

Да, нас раздавили бы, если бы эти люди совершили в те опаснейшие годы хоть один стратегический просчет. Да хоть тактический! Все эти песни и вопли о непобедимом советском народе — это глупые песни и вопли, если из них выбросить слова о том, что непобедимым советский народ был, пока его вождями были такие люди, как Сталин, Молотов, Ворошилов. У СССР был реальный шанс погибнуть. Очень реальный. Если не в результате прямой гитлеровской агрессии, то нас потом добили бы. Если бы не гении в руководстве страны. Никакой советский патриотизм и прочая высокопарность не спасли бы нас.

Это невозможно осознать даже. Вы бы на месте Климента Ефремовича догадались, что англо-французская военная миссия на переговорах его за нос водит и ваньку валяет? Как бы вы догадались, расскажите, пожалуйста. Я бы не догадался.

Судите сами — «польский коридор». Пруссия им отделена от остальной Германии, что было для Германии очень опасным и неприятным. Переговоры с поляками по этому вопросу зашли в тупик. Очевидным было, что закончится всё войной. И очевидным было, что Польшу немцы разгромят. Кто следующий? Да даже в «Майн кампф» всё написано — Франция. Гитлер не оставит ее за спиной перед нападением на СССР. Он же даже не скрывал своей ненависти к ней. Да Гитлер всего лишь выразитель! Франция, как самый активный проводник версальской антигерманской политики была обречена стать жертвой Германии. Любому идиоту было понятно, что французы не просто заинтересованы в создании антигерманской коалиции, она им жизненно необходима. Иное и предполагать невозможно было, ведь все карты на столе рубашками вниз. А они не только «ваньку валяют», но еще и шашни с немцами завели. Поэтому я на месте Ворошилова не догадался бы. Это невозможно было предположить.

Сам Договор о ненападении. Это сегодня уже кажется — а чо такова?! Потому что уже всё знаем, если бы попаданцами нас туда, так даже советы Сталину давали бы.

Но потрясите головой и выпейте холодной водички: Договор о ненападении, а потом Договор о дружбе и границах — с самым злейшим, с самым ненавидимым, с лютым врагом!

Поставьте себя на место людей 1939 года: договор о дружбе коммунистов с фашистами. Договор о дружбе между смертельными врагами.

Как это могло Сталину прийти в голову?! Я не понимаю! Я не гений, мне это недоступно. Я бы не догадался. Абсолютно точно не додумался бы до такого шага. А вы?

Вячеслав Михайлович, как вам удалось подвигнуть на это дело и Риббентропа, как вам удалось провести переговоры так, что и Гитлер на этом крючке оказался?

И, как выражался классик русской литературы, «всё смешалось в доме Облонских». Т. е., в европейском доме…

* * *

Но оцените красоту ситуации! В октябре 1938 года Германия поставила перед Польшей вопрос о «польском коридоре» и статусе города Данцига ребром. Что первым делом сделали поляки? Об этом сейчас почти не вспоминают — они вдруг забыли, что русские извечные польские враги и побежали в Москву предлагать подписать хоть какую-то бумажку о нормализации советско-польских отношений. Наши согласились. Мы же люди мирные, хоть и с бронепоездом. Когда немцы спросили у поляков насчет этой бумажки, что она означает на фоне картины с претензиями Германии, поляки тут же испуганно залепетали:

— Не-не, не думайте, паны немцы, плохого, это только наших с русскими отношений касается.

Немцы ничего плохого не подумали, поэтому Гитлер преподнес полякам на блюдечке с каемочкой меморандум насчет статуса Данцига. 26 марта 1939 года Варшава требования немцев гордо отвергла. Но не окончательно отвергла, переговоры продолжались. И тут Великобритания 31 марта по своей инициативе, в одностороннем порядке заявляет гордым ляхам:

— А давайте мы вам пообещаем оказать помощь, если на вас кто-нибудь нападёт и пообещаем стать гарантами вашей независимости?

Ну раз джентльмены пообещали стать, то джентльменам принято на слово верить. Но об этом узнали немцы и поняли, что поляки их с переговорами насчет вольного города Данцига и коридора к нему водят за нос. Соли в этот суп подсыпали и французы, подписав с Варшавой протокол о том, что обещают военную помощь в случае нападения на них.

— Ах вот вы как, пся крев! — возмутились немцы и порвали декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей от 1934 года.

Москва, которая слезам и империалистам не верила, за всем этим наблюдала и начала задавать вопросы этим империалистам:

— А вы точно уверены, что та Германия, которую вы сами же в результате мюнхенского «умиротворения» создали, вам в вашей Европе не навтыкает?

Но джентльмены вместо того, чтобы последовать разумным советам советской стороны и совместно приструнить наглеющего агрессора, решили уже во время описанных выше московских переговоров начать какие-то шашни с агрессором. Советская сторона справедливо расценила эти шашни как стремление организовать новое «мюнхенское умиротворение», только уже за счет не Чехословакии, а Польши. И ведь до сих пор джентльмены загадочно помалкивают, о чем они с Гитлером собирались договориться летом 1939 года! И, казалось бы, проблем особых договориться и не было, потому что всё, что было подписано с поляками насчет гарантий и помощи им — всего лишь обещания, еще не оформленные в конкретные обязательства.

Но кто мог предполагать такой вариант, что коммунисты подпишут Договор о ненападении с фашистами?! То, как этот Договор, Пакт Молотова-Риббентропа, был воспринят в Европе, называется словом — шок.

Главное, что джентльмены после подписания этого Пакта стали выглядеть в совсем неприглядном свете. Границы-то между СССР и Германией на 23 августа 1939 года не было! Какой Пакт о ненападении, если у сторон нет возможности напасть друг на друга? А общая граница могла возникнуть только в результате раздела Польши. Т. е., сам Пакт был декларацией о намерении одной из подписавшей его стороны напасть на поляков. А почему, спросите вы, не две стороны собирались напасть, если речь шла о разделе Польши? Да вот потому, что во-первых, Советский Союз никаких территориальных претензий Варшаве не предъявлял, во-вторых, почти накануне подписания Пакта в Москве еще шли переговоры по инициативе советского руководства о том, чтобы предотвратить германскую агрессию против Польши совместными советско-англо-французско-польскими усилиями. И эти переговоры не мы завели в тупик, как сказал об этом Ворошилов.

И заметьте, тогда, в 1939 году никто, кроме сбежавшего в Румынию, а потом в Лондон правительства Польши даже не заикался насчет советской агрессии. Всем всё очевидно было. А Лондон и Париж оказались в очень щекотливой ситуации. Они