Безликий - Е. Юань

резкого финансового взлета его капитал достиг девятисот пятидесяти двух фунтов, остановившись в шаге от заветной тысячи. Разумеется, впихнуть такую прорву наличности в обычный кошелек было попросту невозможно, поэтому с собой он взял лишь малую часть. А оставлять львиную долю богатств дома без всякой защиты Клейн благоразумно не рискнул, предпочтя зашвырнуть всё это добро прямиком в чертоги над серой мглой.

Продвигаясь по коридорам, группа вскоре оказалась в первом выставочном зале. Девушка-гид с воодушевлением в голосе объявила:

— Дамы и господа, здесь представлены предметы повседневного обихода великого императора Рассела.

— Взгляните: перед вами его бархатное одеяло, а вон там — инкрустированные золотом стеклянные бокалы, из которых он изволил вкушать вино.

— А это его личный ватерклозет, первый в истории человечества унитаз со сливом в современном его понимании.

……

«Даже использованный толчок притащили на выставку?» — Клейн внезапно проникся к Расселу толикой искреннего сочувствия.

Бросив взгляд за стеклянную витрину, он обнаружил, что упомянутый унитаз ослепительно сияет золотом: его поверхность явно покрывал слой позолоты, поверх которого вилась затейливая, вычурная и донельзя претенциозная резьба, не лишенная, впрочем, своеобразного изящества.

«Вот же расточительство…» — Клейн мгновенно перестал жалеть покойного императора.

Буквально через стекло от унитаза располагался стенд с повседневным гардеробом Рассела. Там красовались сорочки с пышными оборками и рюшами на воротниках и манжетах.

Было совершенно очевидно, что девушка-экскурсовод питает глубочайшее восхищение перед интисской культурой моды.

За «Залом повседневного быта» следовала экспозиция, посвященная оригинальным рукописям важнейших документов, изданных Расселом. Жемчужиной этой коллекции выступал подлинник «Гражданского кодекса» и прочие бесценные исторические реликвии.

В этот момент экскурсовод указала рукой на один из стендов:

— А это одна из тех самых записных книжек, оставленных императором Расселом. Страницы испещрены загадочными, уникальными символами его собственного изобретения, которые по сей день так и не удалось расшифровать. Множество именитых историков и археологов сходятся во мнении, что именно в этих дневниках сокрыты самые сокровенные, непостижимые тайны великого монарха.

— Будучи натурой романтичной, я и сама имею теорию на этот счет. Вполне вероятно, что этот таинственный шифр — тайный язык влюбленных, придуманный Расселом и женщиной, которой он отдал свое сердце. Они вели тайную переписку, посвящая друг другу целые страницы, но так и не смогли соединить свои судьбы.

«Вам бы женские романы писать…» — уголок губ Клейна предательски дернулся. Переведя взгляд на раскрытую за стеклом тетрадь, он увидел до боли знакомые, родные упрощенные китайские иероглифы:

«Шестое марта. Мать вашу, местная стряпня доведет меня до непробиваемого запора!»

«Семнадцатое марта. Неужто все интисские матроны настолько раскрепощенные? И кто кого в итоге поимел — я её или она меня? Чувствую себя как-то донельзя странно».

«Двадцать второе марта. Настало время определиться с религией. На одной чаше весов — Церковь Вечного Пылающего Солнца, на другой — Церковь Бога Ремесленников».

«Мой выбор очевиден. Возношу тебе хвалу, Владыка всех механизмов!»

«Клянусь, наступит день, и я заставлю Церковь Бога Ремесленников переименоваться в Церковь Механизмов».

«…Воистину, романтика так и прет… Романтичный запор… Похоже, это записи из тех времен, когда Рассел только-только попал в этот мир. Ни крупицы полезной информации… Да и почерк у него похуже моего будет…» — оторвав взгляд от витрины, Клейн беззвучно поцокал языком.

Разумеется, прочесть он смог лишь тот разворот, что был выставлен напоказ. Что скрывалось на остальных страницах, оставалось лишь гадать.

«Интересно, как у них тут с охраной? Есть ли шанс просочиться сюда под покровом ночи и полистать тетрадку?» — Клейн бегло огляделся и с досадой отметил, что даже открытых, маячащих на виду стражей порядка здесь было хоть пруд пруди.

«А ведь наверняка в тенях прячутся и Потусторонние из Церкви Бога Пара и Машин…» — пробурчав себе под нос, юноша затесался в толпу и вслед за девушкой-гидом шагнул в следующий зал, носивший весьма претенциозное название «Трогательный Рассел».

— Перед вами первая в жизни любовная записка, вышедшая из-под пера императора Рассела. А вот и его дебютная лирическая поэма — «Когда ты будешь стара…» — с горящим, полным восторга взором прощебетала экскурсовод, указывая на старинные рукописи за стеклом.

«Какая бесстыдная наглость! Бедняга Йейтс, поди, в гробу сейчас волчком крутится!» — не удержался от едкой мысленной шпильки Клейн.

— А это браслет, который он смастерил собственными руками… И черновики написанных им романов… — продолжала вещать девушка тоном, пропитанным абсолютным, слепым обожанием.

«…» Клейн титаническим усилием воли заставил лицо не перекоситься в откровенной гримасе.

Впрочем, сомневаться не приходилось: будучи Потусторонним, на чьей карьерной лестнице значилась ступень «Ремесленника», император Рассел просто обязан был обладать поистине золотыми руками.

— А вот здесь представлены школьные учебники, которые он лично переработал для обучения своих чад: каждое слово снабжено наглядной иллюстрацией… Рядом — изобретенная им для детей настольная игра, отдаленно напоминающая интисские шахматы, хотя правила её почему-то так и не ушли в народ… А это — созданный им деревянный конструктор, тоже подарок отпрыскам… — в голосе гида мало-помалу зазвучали донельзя умиленные, теплые нотки.

«Твою мать, да это же обычные китайские сянци! А за конструктор к тебе еще юристы „Лего“ с иском о нарушении авторских прав заявятся!» — Клейну оставалось лишь натянуть на лицо легкую, вежливую полуулыбку, дабы скрыть обуревавшие его дикие эмоции.

Скользнув взглядом по залу, он внезапно подметил, что прямо перед этой витриной застыла высокая, явно выше метра семидесяти, женщина.

Густые каштановые волосы спадали ей до самой поясницы, а фигура отличалась безупречными, гармоничными пропорциями — без излишней худобы или полноты.

Облаченная в игривое желтое платье с пышными, девичьими оборками, она при этом носила на редкость старомодную черную мягкую шляпку. Густая сетчатая вуаль ниспадала с полей, наглухо скрывая черты её лица.

Незнакомка стояла у стенда, словно изваяние, неотрывно созерцая выставленные за стеклом реликвии, и даже не думала двигаться с места.

Даже когда Клейн вместе с остальной группой потянулся за экскурсоводом в следующий зал, она так и осталась стоять, не шелохнувшись ни на йоту.

Миновав еще несколько экспозиций, девушка-гид указала куда-то вперед и возвестила:

— А теперь, дамы и господа, вашему взору предстанет досконально воссозданный кабинет великого императора Рассела.

— Разумеется, лишь малая его часть.

Под эти слова группа шагнула за порог, и пространство перед ними резко, ошеломляюще распахнулось.

Этот зал больше походил на библиотеку: по периметру высились монументальные, уходящие под потолок высотой в два этажа книжные стеллажи. Снабженные приставными лестницами и хитроумными переходами, они сплетались в настоящий многоуровневый книжный лабиринт.

—