Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

багаж, двинулась дальше. «Было жутко, — говорили мне наши офицеры, — когда мы двинулись уже без орудий в темноту ночи с 30-го на 31-е мимо угрюмо стоящей толпы остающихся и не только физически, но и духовно уже отделившихся от нас людей». «А что если бы эти переутомленные, озлобленные, бросившие наши ряды, но в тот момент полностью вооруженные люди, вздумали бы открыть огонь по уходящим или просто задержать их?» — говорил мне подполк. Егоров. Но они стояли молча, и только изредка было слышно невнятное бормотание — это отдельные люди из группы прощались друг с другом.

Переход поистине был исключительный: с вечера 29-го по вечер 31-го, за 52 часа, было пройдено 240 верст. Отдельные люди так выматывались, что прямо без сил опускались на дорогу, в особенности пехотные солдаты, которые не весь путь могли двигаться на повозках. Некоторые в изнеможении протягивали руки и просили подвезти их, но взять их было некуда, переход был почти без остановки, и лошади сильно подбились. Откуда-то появилось вино, я выпил больше бутылки, сел верхом на коренную лошадь из моего орудия, и мы все окружной дорогой двинулись на Севастополь. Лошади так голодны, что всё время рвут ветки с деревьев, хватают зубами мешки с мукой на повозках, прямо руки оторвали поводом.

Около 11 начали приближаться к городу, верстах в 4 от бухты нас встретил конный офицер и крикнул: «Дроздовцы — в Килен-бухту. Везде полный порядок». В 3/4 версты от пристани пришлось остановиться, вся дорога была забита повозками, свернуть некуда, так как дорога идет по склону горы, справа — крутой подъем, а слева — обрыв. Большинство повозок уже выпряжено. Начали распрягаться и наши с тем, чтобы, двигаясь по тропинке слева, довезти до транспорта вещи и главным образом всё имеющееся на руках съестное. После того, как я два раза полетел вместе с лошадью под откос и чуть не сломал себе шею, я снял с нее седло и оголовье и пустил ее. Так же поступили почти все остальные, и пешком, всё время перекликаясь, чтобы не потерять друг друга в темноте между бесчисленными повозками, среди которых приходилось пробираться, двинулись к пристани.

Все мои вещи, как я сегодня выяснил, пропали. Мой денщик, остававшийся с батареей, сам родом крымский из Кара-Наймана, ночью удрал домой с повозкой и всеми вещами вместе с несколькими солдатами и лошадьми. Кроме нескольких смен белья у меня погибло там очень много газетных вырезок, журналов, прокламаций, как наших, так и большевистских, сводок, карт и пр. — весьма ценный, с моей точки зрения, материал по истории гражданской войны на юге России. Вместе с моим вестовым бежал фельдфебель батареи Луковников, перешедший к нам в 1918 г. от красных вместе с батареей, командиром которой он был. Их исчезновение было замечено только днем 30 числа. Теперь я не мог найти на повозке двух книг Сёрре по математике, которые были со мной, и после недолгих поисков махнул рукой, в этот момент мне всё было решительно безразлично.

Когда мы подошли к пристани, то меня странно-приятно поразило то, что она совсем свободна от повозок и там царит порядок. На трапе транспорта «Херсон», на который назначено было грузиться, стоял караул и, справившись, какая часть, пропустил нас с указанием, что артиллерия размещается в трюмах. Какая разница здесь и между посадкой в Новороссийске, где у транспорта, предназначенного для нас, нам было заявлено, что для нас мест нет.

Над городом виднелось слабое зарево потухающего пожара. Где-то недалеко расхищали склад с мясными консервами, консервированным молоком и вареньем. По бухте шныряли ялики, нагруженные этими продуктами. Со стороны города доносился обычный шум от движения. Изредка кое-где раздавались одиночные винтовочные выстрелы, и два раза, довольно коротко, протрещал пулемет. Нам отвели весьма ограниченное пространство в трюме, где нам пришлось сразу распределить между собой места. Я, как был в шинели, перетянутой поясом с патронами, с карабином на ремне, опустился на отведенную мне часть койки. Казалось, что силы подкосились, и что меня придавила усталость не только последнего перехода, но и всей этой сверхчеловеческой борьбы, в которую лично мною было вложено столько души, сил и порыва. Где-то недалеко на часах глухо пробило полночь.

1.11.1920. Воскресенье. Около 2 часов ночи мы отчалили и стали на внешнем рейде. Подготавливать суда для эвакуации начали дня за 4 до настоящего момента. Их опять-таки не сумели нагрузить достаточным количеством продуктов и самыми необходимыми предметами, хотя в Севастополе в складах было всё, и погрузить всё это не представляло особых трудностей, тем более что в городе всё время сохранялся порядок. Если бы Главнокомандующим был не генерал Врангель, а кто-либо другой, то, безусловно, всем не удалось бы погрузиться, и получилась бы катастрофа похуже Новороссийской. Исключительно генералу Врангелю мы обязаны за тот образцовый порядок, который сохранялся до конца. Сам Главнокомандующий до последнего момента находился тут же и следил за всем. Но одного человека мало, когда все окружающие заботятся только о себе. Мы остались без продуктов, хотя в одном из последних приказов Врангеля ясно говорилось, что идем мы в полную неизвестность и что нам в течение довольно долгого времени предстоит пробыть на воде, почему и приказано было запасаться продуктами. Из расспросов я выяснил, что на наш пароход зачем-то грузили старые винтовки под германский патрон, в громадном большинстве случаев совершенно неисправные, без затворов, и прочий хлам, а о необходимом не позаботились. Всевозможные консервы расхищались на глазах, а на пароход их попало крайне мало, даже доставленные туда там разворовывались. До отхода парохода с пристани офицеры 4-й батареи наняли ялик, съездили в таможню и привезли оттуда довольно приличное количество консервированного мяса, молока, варенья, пикулей, английского табаку, папирос, шоколада и пр. С ними ездил нашей батареи полковник Гриневич, который почему-то никому из нас не сказал о том, что в таможне всё это можно достать. Правда, в тот момент почти все наши офицеры спали, но разбудить, я думаю, было нетрудно. 4-я батарея распределила всё между всеми офицерами, а Николай Николаевич достал всё исключительно для себя.

Около 13 часов на пароходе еще раз было объявлено, что никого, согласно приказу Главнокомандующего, задерживать не собираются и что желающие остаться могут сгрузиться. Подошла баржа, и некоторые стали высаживаться. Всего с нашего парохода ушло больше 100 человек, среди которых были и офицеры. Эта же баржа привезла с берега желающих ехать, но почему-то не поспевших вчера попасть на погрузку. В городе, по их словам, уже