Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

Начали передавать различные слухи с радио о каких-то приказаниях Троцкого о том и другом; утверждали, что нас принимает Франция и т. п., но всё это ерунда — что мы могли узнать нового в открытом море, если радио у нас на транспорте не было, а тут передают: «Перехвачено только что радио и пр.». Высказывались разные предположения, совершенно ничем не обоснованные. Единственно, что можно было констатировать, это было то, что из едущих здесь никто воевать больше не хочет. Все очень хорошо отзывались о генерале Врангеле и ругали всё остальное начальство от мала до велика.

В 16 часов мы вошли в Босфор. Я вышел на палубу посмотреть на берега, которые значительно менее интересны, чем Крымские. Итак, мы попали уже за границу. Это путешествие нельзя назвать поездкой ради удовольствия.

Вечером нам выдали кормовые деньги за октябрь. Ясно было, что с нашими деньгами делать тут будет нечего. В узком проходе составилась игра в железку, и хотя сидеть или стоять там было очень неудобно, я решил принять в ней участие. За сравнительно короткое время я выиграл 525 000 рублей, хотя игра была не особенно крупная, но везло мне на редкость.

Из Ялты Главнокомандующий отправился в Феодосию на погрузку. Там грузились Кубанцы. Говорят, что в Феодосии не хватило судов, чтобы погрузить всех. По этому случаю некоторым частям было предложено отправиться в Керчь походным порядком. Им предстояло пройти еще 90 верст. Говорят, Кубанцы отказались идти туда (мотивировалось это тем, что общая обстановка не известна: не известно, что делается в Керчи, хватит ли там судов, не известно, до какого времени Керчь вообще будет удерживаться, и пр.). Они остались в виде частей, оставили у себя оружие, ушли в казармы и вошли в подчинение образовавшемуся местному большевистскому комитету. Это передавали мне грузившиеся там офицеры. Интересно то, что эти остающиеся ходили по городу с красными флагами, но наших отъезжающих не трогали. Сегодня наши оставили Феодосию, суда вышли в море и стали на якорь в ожидании флотилии из Керчи.

4.11.1920. Ночью мы прибыли в Константинополь и стали на рейд. Здесь уже стояло около 25 судов разной величины под французским и, на корме, русским флагами. Смотрел на европейский и на азиатский берега. Издали довольно хороший вид у Константинополя. В бинокль рассматривал Айя-Софию. Начали говорить, что здесь нам предстоит карантин.

Откуда-то распространились слухи, что генерал Слащев остался в Крыму и в настоящее время удерживает Акманайские позиции, но это было сплошным вымыслом. Генерал Слащев, конечно, не остался в Крыму, и не далее чем сегодня уже был окончательно оставлен последний клочок Русской земли частями Русской армии — Донцы выехали из Керчи. Генерал Врангель был там и руководил погрузкой. Благодаря его участию было и здесь сделано больше, чем это бывает обыкновенно в подобных случаях. Погрузка началась там еще 1 числа, нагруженные транспорты уходили из города и становились на внешний рейд. Отходившие строевые части заканчивали погрузку сегодня, причем, когда отчаливал последний транспорт, красные были уже в городе, и автоброневик красных появился на набережной. Интересно, что он даже не открыл огонь по отходившему транспорту, очевидно, не желал вызвать ответный огонь судовой артиллерии с нашей стороны. Итак, враги расстались даже без последнего салюта, без единого выстрела, тихо, мирно и торжественно. Все вышедшие из Керчи суда соединились с транспортами из Феодосии и целой флотилией, под охраной военных судов оставили воды России. Всего шло оттуда сразу до 30 транспортов.

Хочу указать, что эта катастрофа разразилась крайне быстро, молниеносно и, я бы сказал, неожиданно. (Хотя Врангель говорил, что с момента перехода на Перекоп он уже предвидел такой конец.) И несмотря на это, такая грандиозная эвакуация прошла замечательно. Части и беженцы грузились в четырех городах, всё шло планомерно, гладко; погрузились за очень малым исключением все, кто не хотел оставаться в большевистской России (за очень малым исключением). Генерал Врангель всюду действовал сам, насколько хватало у него физической возможности, и из каждого из указанных выше городов, где происходила погрузка, фактически уезжал последним. Только его необыкновенной энергией можно объяснить, что при таком плачевном состоянии нашего транспорта ему удалось в такой короткий срок на 100 различных судах вывезти из Крыма больше 120 000 человек. Всё прошло блестяще. Говорят только, что в Феодосии на пристани стрелялись люди, не сумевшие сесть, и в Керчи при погрузке перевернулась одна баржа с Донцами. Говорят, что много большевистских подводных лодок прошло в Черное море; им якобы было приказано потопить наши транспорты. Всё обошлось благополучно, никаких нападений на нашу флотилию не было произведено; говорят, что эти подводные лодки прозевали нас или опоздали.

Несмотря на то, что мы стоим уже у Константинополя, положение с питанием за сегодня не только не исправилось, но еще ухудшилось. Ко всему прочему, доставать холодную воду стало труднее. Вши окончательно заели, прямо ужас, сколько их набралось; от недоедания и слабости начинается головокружение.

5.11.1920. Распространяются самые разнообразные слухи о нашем будущем положении. Говорят об иностранном легионе, о колониальных войсках, о том, что нас отдельным корпусом включат во французскую армию, называют даже жалованье, которое мы якобы будем получать, причем указывается точная сумма офицерского и солдатского содержания. Все интересуются пайком и обмундированием французских войск и пр. и пр. На меня все эти разговоры производят впечатление лепета маленьких детей: что-то услышали и чему-то обрадовались.

Утром приказано было сдать оружие. Офицерам разрешено оставить холодное оружие и револьвер, но без патронов. Нас предупреждали, что исполнить этот приказ нужно точно и не забывать, что тут действуют не русские законы, к которым мы привыкли относиться халатно, а французские. Мне не хотелось сдавать свой карабин и возиться с процедурой его сдачи в особенности, поэтому я взял и через иллюминатор выбросил его в море. Все пулеметы и винтовки были сложены на палубе. Патронов от револьверов, конечно, никто не собирался сдавать, их спрятали.

Голод на пароходе усиливается. Всё, что дают, съедаешь раньше, чем успеваешь дойти до своего места. У некоторых была с собой мука, из нее пекут «перепечки», или, как их еще иначе называют, «пышки». Делается пресное тесто, раскатывается некоторое количество тонких лепестков, которыми облепляют трубы паровой лебедки (все трубы — вертикальные и горизонтальные, даже проходящие по полу облеплены этими «перепечками»), тут они