Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

немного подсыхают, после чего их едят. Из тех труб, которые немного текут, по каплям собирают теплую воду, в которой немало машинного масла. Даже для того, чтобы достать себе эту воду пополам с маслом, которую противно пить, приходится стоять в очереди около часа. К пароходу на лодках всё время подъезжают турки-торговцы с хлебом. Им на веревке в корзине спускают валюту — наши старые серебряные деньги или вещи, — и они кладут в корзину 1–2 хлеба. Русские бумажные деньги, ни старые, ни новые, они не принимают. Публику, которая имеет возможность покупать хлеб, пока не особенно видно. Лично у меня нет никакой валюты.

По бухте на всевозможных катерах всё время разъезжают русские. Очень много штатских и очень хорошо одетых дам на моторных лодках объезжают транспорты и ищут среди прибывших родных или знакомых. В этом отношении я могу быть совершенно спокоен: у меня даже на юге России не было ни знакомых, ни родственников, которые могли бы обо мне справиться, а о заграничных моих связях говорить уже не приходится. Некоторые проезжающие русские, жители Константинополя, приветствовали нас: мужчины снимали котелки и махали ими, а дамы — платками. Получалось это у них довольно мило, вспоминалось нечто прежнее, старое, хорошее, хотя эти люди были чужды и далеки мне по духу.

Вечером распространился слух, что мы отправимся в Алжир или на Лемнос. Все начали интересоваться жизнью, климатом и географическим положением названных мест. Высказывались различные предположения, надежды и пр. Получалось такое впечатление, что многие были почему-то уверены, что к нам за границей будут как-то особенно относиться и чуть ли не сразу предоставлять нам хорошие условия жизни.

Удалось мне достать номер издающейся в Константинополе газеты «Пресс дю Суар» от 18 ноября. Эта газета издается русскими, половина печатается на французском языке и половина на русском, причем русская половина почему-то стеснена цензурой. Под заголовком «Крымская катастрофа» указывалось, что русская армия, несмотря на все усилия и беспримерный героизм, не могла сдержать натиск противника, превосходящего ее в 10 раз, и принуждена была оставить Крым. Но, по словам газеты, борьба с большевиками не окончилась, она только временно приостановилась, причем проводилась параллель между нашим оставлением России и оставлением сербами в 1915 г. территории Сербии, когда сербская армия вынуждена была эвакуироваться на о. Корфу с тем, чтобы по истечении некоторого времени, реорганизовавшись, снова восстановить свое государство. Существенная разница между нами и сербами, по-моему, заключается в том, что все сербы — воины, а у нас здесь большинство беженцев (одни в действительности являются таковыми, а другие уже хотят распрощаться с военной службой и стать беженцами). За редким исключением, никто воевать не хочет, все устали, измотались, потрясены, не верят в успех при обычных у нас постановках и делах этой борьбы. А, кроме того, с нами не так много строевых, в действительности воевавших солдат, главным образом едут обозные или хозяйственные чины. У нас в батарее осталось 67 человек, из которых половина офицеров. Из остающейся половины солдат, дай Бог, чтобы 1/4 была из боевой части. «Пресс дю Суар» определенно высказывала предположение, что мы остаемся как армия, и генерал Врангель остается Главнокомандующим Русской армией, причем он должен под своим началом объединить все существующие за границей русские организации. Теперь на территории Советской России осталась на западе только одна противобольшевистская армия генерала Булаховича, которая, по словам газеты, успешно борется пока что с красными. Но после нашего разгрома дни ее, безусловно, сочтены, так как по своей численности она очень незначительна и слаба, чтобы могла выдержать хотя бы один сильный натиск.

06.11.1920. Начали выгружать раненых, больных, желающих сгрузиться женщин с детьми и свободных от военной службы; для этих последних условием выгрузки являлось наличие денег не менее 50 лир. Проделывалось всё это очень медленно, за целый день всех выгрузить не успели, хотя набралось их не более 200 человек.

Во время этой выгрузки к нашему пароходу на катере подъехал полковник Дрейер, бывший в штабе у Деникина. Одет он был с иголочки в штатское и в разговоре через борт со своим знакомым пшютоватым голосом бросил такую знаменательную фразу: «Теперь я уезжаю в Софию, поживу там хорошо некоторое время, а оттуда отправлюсь в Берлин». Спрашивается, откуда у этих господ такие средства? Одни воюют, и им не предоставляют даже самого необходимого, а другие в это же время, состоя на той же службе, роскошно живут в тылу и, кроме того, обеспечивают себя за чей-то счет капиталом. При таких условиях отпадает всякая охота воевать, лично я согласился бы еще повоевать с красными, но, когда посмотрел на этого Дрейера, у меня на время пропала охота рисковать собой для обогащения других. Я был голоден, у меня кружилась голова от недоедания, я уже начал пошатываться во время ходьбы, но у меня не возникло чувство зависти при виде Дрейера; я презирал подобную ему публику.

Говорят, что генерал Врангель еще не прибыл в Константинополь. Он прислал телеграмму на имя русского посла в Константинополе примерно такого содержания: «В непрерывных тяжелых боях русская армия доблестно выполнила свой долг до конца. Однако, покинутые всем миром, равнодушно взиравшим на нашу борьбу, мы под натиском во много раз превосходивших нас численно красных, принуждены были покинуть Крым. Принимая во внимание все тяжелые испытания, которые в дальнейшем придется перенести Русской армии на ее крестном пути, я разрешил всем желающим остаться в Крыму. Тем не менее, все офицеры, казаки, большая часть старых солдат бывшей армии, очень много пленных красноармейцев и гражданского населения Крыма не пожелали подчиниться игу насильников и погрузились на суда. Благоприятное состояние моря и неизменно самоотверженная работа флота позволили в течение 4 дней произвести эту беспримерную операцию и погрузить на суда более 130 000 человек. Я поручил мою армию, флот и гражданское население Крыма покровительству Франции. Генерал Врангель».

Пока относительно нашей дальнейшей судьбы ничего не известно.

7.11.1920. Утром распространились слухи о том, что мы после высадки будем формироваться. Откуда такие слухи и где их источник, никто не знает.

В 10 снялись с якоря и ушли в Галлиполи, куда прибыли только ночью. Погода была приличная. Как в Мраморном море, так и в Дарданелльском проливе, качки не ощущалось. Это счастье, а то при такой скученности было бы черт знает что. У нас и так грязи везде столько, что скоро ходить будет страшно. Беженцев, говорят, разместят в Сан-Стефано, Кубанцы будут жить пока на о. Лемнос, Донцы — на Чаталдже,