Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

Кавалерия сведена в 1-ю конную дивизию (командует ген. — лейтенант Барбович), которая состоит из 4 полков и конно-артиллерийского дивизиона, которым командует ген. Росляков[242]. 1-й бригадой командует ген. Выгран[243], а 2-й ген. Шифнер-Маркевич. 1-м полком командует полк. Попов[244], 2-м ген. Иванов, 3-м полк. Глебов[245], 4-м полк. Ряснянский[246]. Начальник штаба 1-й конной дивизии Ген. штаба ген. — майор Крейтер[247].

Вся артиллерия сведена в бригаду (генерал-майор Фок[248]) из 6 дивизионов: 1-го Корниловского, в который влита Керченская крепостная артиллерия (3 батареи, ген. — майор Ерогин[249]), 2-го Марковского полка, куда влита 2-я позиционная бригада (3 батареи, ген. — майор Машин[250]), 3-го Дроздовского, 4-го Алексеевского, куда влита вся артиллерия 2-го корпуса (4 батареи, ген. — майор Икишев[251]. 5-го дивизиона (тяжелого, 3 батареи, ген. — майор Эрдман[252]) и 6-го (бронепоездного, 3 батареи, ген. — майор Баркалов[253]). Инспектор артиллерии ген. — лейт. Репьев. Начальник штаба корпуса ген. — лейт. Достовалов[254].

Донцы сведены в Донской корпус (командует генерал-лейтенант Абрамов), Кубанцы — в Кубанский корпус (командует генерал Фостиков). Первые размещены в палатках лагеря в Чаталдже, а вторые — в лагере на о. Лемнос. Палатки расположены отдельными группами с небольшими промежутками, по полкам в порядке номеров справа налево, если смотреть на запад. При соответствующих полках разместились и артиллеристы. Комендантом лагеря назначен Ген. штаба генерал Штейфон[255].

В разрушенных зданиях города разместились все юнкера, технические части, сведенные в один полк под командой полковника Лукина[256], часть Алексеевцев, артшкола, часть бронепоездного дивизиона, запасной кавалерийский полк (полк. Апухтин[257]), интендантства, штаб корпуса, комендант города Галлиполи ген. Звягин[258]. Всего в лагерях расположено около 16 000 человек, в городе 11 000 человек. Пехотная дивизия насчитывает до 14 000 человек, а кавалерийская — до 6000. Артиллеристов здесь до 4000.

18.11.1920. Продукты получаем пока через пехоту, что представляет большое неудобство. Чем через большее число дистанций что-либо проходит, тем значительнее оно уменьшается. Продукты доставляются сюда руками самих потребителей из города или с пристани, до которой от нашего Дроздовского лагеря версты две. Хлеба выдают теперь немногим более ½ фунта (маленький хлебец на двоих); идущие в наряд за продуктами люди понемногу им подкармливаются во время обратной дороги, благодаря чему буханки попадают сюда уже в растерзанном и обломанном виде. Принимают меры к тому, чтобы избавиться от этого положения и начинают строго взыскивать с солдат за это. Русскому человеку, конечно, трудно обойтись без достаточного количества хлеба, и это последнее удручает больше всего. Безусловно, все голодают.

Лавринович продал свой китель и брюки и часть денег дал на нашу маленькую коммуну, в смысле питания. Купили себе рису и дополнительно подкармливаемся кашей. С каждым разом увеличиваем порцию каши, но ее всё равно не хватает: аппетит увеличивается.

Из пехотных полков бегут не только солдаты, но и офицеры: до настоящего момента исчезло до 40 человек, как говорят. Из нашей батареи тоже сбежало 4 солдата. Куда они направляются и на что надеются, сказать трудно. Стремление, как будто, к Кемаль-Паше, который, как говорят, хорошо платит. Из разговоров можно вывести такое заключение: многие недовольны тем, что у нас осталась военная организация, дело наше считают оконченным, воевать больше при существующем порядке вещей не хотят и полагают, что наш генералитет стремится удержать нас, как воинскую часть, в личных своих целях, так как при этой организации он может существовать, ничего не делая. Вообще от очень многих, в особенности пехотных офицеров, слышал, что они собираются оставаться здесь до приезда к нам генерала Врангеля, послушать, что он скажет. Если не будет ничего утешительного, то попросту разойтись. Лично я уходить пока не собираюсь; думаю подождать, посмотреть. Повоевать я, во всяком случае, еще хотел бы безусловно, тогда бы снова почувствовал себя определенным и не лишним человеком.

19.11.1920. Сегодня перешел в барак-палатку, отведенную для нашей батареи. На 159 человек нам отвели две большие палатки. Все офицеры размещаться будут в одной палатке, а солдаты в другой. Таким образом, у нас в палатке будет жить 85 человек. На каждого отведено лежачее место шириною в пол-аршина и длиною в 4 аршина. Устраиваясь на отведенном мне месте, я невольно вспомнил знаменитый вопрос: «Много ли человеку земли нужно». Ответ напрашивался сам собой: каждый получил для себя голой земли меньше, чем ему отводят при погребении. В палатке здорово сыро: земля глинистая и влажная, прилипает к лопате, когда копаешь.

Начали назначать офицеров в наряды для носки продуктов в качестве простых носильщиков. Это, по-моему, вполне правильно, на одних солдат наваливаться нельзя, как это делается в некоторых других частях.

Не понравилось мне сегодня такое обстоятельство: когда мы 17 числа переходили из бараков в лагерь, то оставили там часть хозяйственных вещей батареи, которые сразу, в один прием не смогли перенести. Наряду с этими батарейными вещами некоторые старшие офицеры оставили там свои личные тяжелые вещи. Сегодня послали по наряду туда офицеров и солдат за этими вещами, причем наряженным офицерам пришлось нести вещи других офицеров по наряду (я упираю на это слово, потому что тут не было помощи по просьбе или чего-либо похожего), причем собственники вещей не только не несли части своих вещей, но и не потрудились даже пройтись туда. Лично я не попал в этот наряд, но на месте тех офицеров я отказался бы нести частные вещи, если бы меня раньше не попросили об этом. Те же офицеры возмущались этим случаем и, как они мне рассказывали, в виде протеста они совместно с солдатами решили взять выделявшуюся из узла полк. Гриневича, принадлежащую последнему банку с вареньем (фунтов в 10), оставшуюся у него еще с парохода от его экспедиции в таможню, и сообща съесть ее. Они так и сделали и решили на все вопросы по этому поводу отвечать незнанием. Проходивший мимо поручик Лонгвинов увидел этот импровизированный завтрак и сообщил о нем полк. Гриневичу. Тот, заметив пропажу варенья и опираясь на слова Лонгвинова, поднял историю, причем указал, что кроме варенья у него пропали еще какие-то вещи. Он допросил всех бывших в наряде и просил назначить расследование.

20.11.1920. Начали разбивку линеек в лагере. Работать очень тяжело: лопаты паршивые, глина страшно вязкая, копать невозможно, кроме того, мы еще не отошли от голодовки, и все