Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

По этому пункту порядка дня воздержание тт. поляков и голосование всего бунда и части латышской делегации с меньшевиками дало возможность последним отклонить принятие какой бы то ни было резолюции. Партия лишена, таким образом, официального мнения своего съезда о политической работе высших учреждений партии, официально выступавших от ее имени.

VII заседание съезда началось отчетом думской фракции, представленной на съезде официальной делегацией и несколькими отдельными частями (Церетели, Зурабов, Джапаридзе, Г. Алексинский и др.).

Принципиальные основы политики думской фракции были те же, что и у ЦК, который и являлся ее руководителем. Но ее своеобразное положение, в качестве единственной открытой организации партии, запертой в подполье, и специфические условия работы на почве Думы сделали из нее, быть может, наиболее яркое представительство российского оппортунизма и того течения социал-демократии, которое ищет основ своей тактики в нелепом противопоставлении идеи «общенациональной» борьбы – классовой позиции социалистического пролетариата.

Отчет фракции, представлявший собой перечисление и мотивировку наиболее важных шагов в жизни фракции, сопровождался соображениями на счет тактики пролетариата в буржуазной революции[45]. Эти коротенькие соображения заключались в том, что в 1789 г. пролетариат принимал участие в революции как один из элементов буржуазной нации, еще не выделившийся в особый класс, а в 1848 г. этот пролетариат, «отвергши общенациональную политику», потерпел поражение: «красный призрак самостоятельного выступления пролетариата отбросил буржуазию от революции». И из это-го-то «исторического опыта» докладчик выводил основы тактической позиции российского пролетариата в 1906 —1907 гг. Сплочение общенационального движения должно быть целью политики пролетариата, говорил докладчик и на целом ряде фактов из жизни Франции иллюстрировал… как с.-д., оппортунисты искали линии «единой оппозиции». Для связи этих общих положений с конкретной российской действительностью служило положение, что кадеты, представляя классы и группы, еще неудовлетворенные в своих интересах, являются партией оппозиционной, с которой у партии пролетариата имеется общая почва. Опираясь именно на эти соображения, докладчик защищал метод общих совещаний всей оппозиции. Однако эти совещания, ничего не давая, только связывали крайне левые фракции[46]. Но оппортунисты, поставившие своей задачей на думской арене демонстрировать солидарность с.-д. с либерализмом, практиковали эти совещания, не останавливаясь даже перед тем, что, идя к кадетам, они попали к «народовцам», которые были съездом охарактеризованы «как организация контрреволюционных элементов польского общества», «сознательный и непримиримый враг пролетариата и социал-демократии».

Защищать совещание с подобными группами было трудно, но и здесь наши парламентские дипломаты нашли выход: оказалось, с одной стороны, что «народовцы так же грязны, как и всякая другая буржуазная партия», а с другой – что «народовцы, будучи у себя дома реакционными, в русских делах – конституционны». Эти аргументы годились более или менее для того, чтобы не вносить семейных раздоров в ту «семью оппозиционных партий», о которой говорил докладчик, но эта своеобразная оценка политических партий звучала странно на съезде, где было достаточное все-таки количество марксистов.

Как вопрос об общих совещаниях и народовцах, так и вопрос о президиуме решался «меньшевистским» большинством думской фракции соображениями о «единстве оппозиции» во что бы то ни стало. Во имя этого «единства» фракция не только голосовала за кадетского председателя, но и воспретила некоторым добивавшимся этого права большевикам-депутатам воздержание при голосовании. Для защиты этого голосования у докладчика, даже после вполне выяснившегося характера политического поведения г. Головина, не нашлось других аргументов,  кроме соображений о необходимости для социал-демократов усилить авторитет кадетского председателя как представителя всего оппозиционного дела Думы и связать г. Головина своим голосованием. Мы знаем теперь, как использовал г. Головин свой авторитет представителя «всей» оппозиции и кто, кого и с кем связал[47]. Во всяком случае, частицу «авторитета» бывшего председателя Г. Думы и часть ответственности за его шаги взяла на себя та фракция, которая подавала за него голоса.

Разрыв с кадетами и вообще со всеми непролетарскими партиями в ответ на декларацию г. Столыпина и декларация с.-д. фракции были предметом особой гордости тт. меньшевиков, и докладчик сказал, что этим шагом фракции должны быть довольны и большевики, ибо, по его словам, на этом пункте меньшевики будто бы воплощали в жизнь тактические планы большевиков[48]. Накануне этого заседания, говорил Церетели, социал-демократы употребили всю энергию на разоблачение на «общем совещании оппозиции» непоследовательности кадетов и на отвлечение от кадетской «тактики молчания» народнических групп.

Большевики тут же указали, что одним из условий неудачи социал-демократов в этой важной и первой попытке отвлечения левых групп от кадетской гегемонии было то, что эта попытка была первой, что с самого начала социал-демократы не только не противопоставили себя кадетам так, чтобы это стало ясным для крестьянских депутатов, но сами, хотя бы тем же голосованием за кадета Головина, приучили серую думскую массу к мысли о важности объединенных с кадетами действий. Меньшевики пожали здесь то, что посеяли: идея «единой» оппозиции в руках кадетов стала орудием против социал-демократов.

Мы разоблачали непоследовательность кадетов, говорил докладчик. Какими методами? – спрашивали большевики.

Кадеты в ответ на контрреволюционную декларацию Столыпина предлагали молчать. Социал-демократы предлагали в ответ на декларацию правительства выступить с декларацией народных нужд. Крестьяне колебались. Оторвать их от кадетов в этом вопросе можно было, лишь противопоставив кадетскому молчанию голос действительных народных нужд. Если бы думская фракция с.-д. взяла бы на себя эту задачу формулировки народных требований и на этой почве вела борьбу с кадетами за крестьянских депутатов, ей легко удалось бы привлечь к себе крестьян. К сожалению, большинство фракции пошло по другому пути. Оно отвергло, как тему и задачу декларации, выставление «программных требований», оно не хотело ввести в эту декларацию ни требования земли, ни требования воли. Все содержание декларации должно было быть исчерпано лозунгом «ответственного министерства». В декларации так и было сделано: ответственное министерство – ее единственный политический лозунг. Крестьяне на это не пошли.

Вообще декларация эта подверглась подробнейшему обсуждению. Во-первых, с точки зрения отсутствия в ней того элемента, который делал бы ее социал-демократической: социализма, вопроса о классовых задачах и стремлениях пролетариата, о самостоятельности пролетарской партии. Об этом в социал-демократической декларации не было ни звука. Зато «единение оппозиции» и ее лозунг «ответственное министерство» были проведены и подчеркнуты во всей декларации. Это последнее было вторым пунктом обстрела.

И атака, и защита велись обычными аргументами, которые достаточно известны, чтобы их не воспроизводить еще раз здесь. Хотелось бы только отметить, что то отношение к программным речам, которое высказал докладчик и его товарищи («зачем читать всю программу всякий раз»), то