Птичьи певцы - Жан Буко

будет стоять по центру сцены, и в этом году ни одного участника не объявят по имени, поскольку теперь конкурс проходит «вслепую», а жюри из специалистов, авторов документального кино о животных, орнитологов и натуралистов, располагается за сценой. Участник имитирует не трех птиц подряд, а одну в рамках отдельного раунда, которых всего три. Публике запрещается аплодировать под угрозой дисквалификации конкурсанта. Любая попытка повлиять на мнение членов жюри будет наказана.

И кто только придумал приглашать зрителей и просить их не выказывать эмоции, вызванные прекрасным птичьим пением!

«Фокемберг… Кобе… Норель… Леруа… Пле…» Наконец, Расс и Буко. Я выступаю одиннадцатым, Жан — пятнадцатым. Он прошептал мне, что я вытянул удачный номер, поскольку хуже всего выступать первым.

Мы приступили к ужину. Полное меню блюд имело забавное заглавие «Возвращение с охоты». Этим задавался тон конкурсу, в котором участвовало немало охотников.

Среди них — лишь подражатели водоплавающим и куликам: бекасовым, куликам-сорокам, травникам и свиязям. Почти всем участникам уже за сорок, на них одежда хаки, непромокаемые куртки или простые шерстяные свитеры, в зависимости от места жительства: их образы мгновенно обнажают разницу между теми, кто из Ле-Кротуа, и теми, кто из Сен-Валери-сюр-Сомма. Согласно легенде, город Сен-Валери разбогател за счет торговых отношений благодаря порту, куда прибывали многочисленные корабли, и каналу Соммы, откуда отправлялись нагруженные товарами лодки, в то время как более дикий Ле-Кротуа кормился по большей части за счет вылова морепродуктов и гребешков. Тем вечером особенно чувствовался дух соперничества: кто из подражателей достоин святого Губерта, покровителя охотников, и получит заветный Грааль?

Под конец длинных охотничьих рассказов, способных сравниться с новеллами Мопассана, подали утиную грудку. Я не проронил ни слова. Жан тоже внимательно наблюдал за любопытным спектаклем. Справа от меня сидел Фукемберг: каждый раз при свисте он вытягивал шею с профилем селезня; напротив — Пле, чей нос такой же острый, как у кроншнепа; травник Нореля получился настолько мощный, что мне пришлось заткнуть уши из страха, что вот-вот лопнут и без того хрупкие барабанные перепонки. Обменявшись взглядами, мы с Жаном поняли, что никто из них не сможет соперничать с нашими излюбленными птицами. У нас есть все шансы выиграть!

Любовь к охоте не единственная мотивация в подражании птицам. Зачем имитировать только съедобную дичь? Как правило, к ним относятся не самые виртуозные виды. Почему необходимо тренировать лишь «эффективное» пение, способное приманить птицу поближе? Например, сигнал тревоги у шилоклювок содержит одну из самых прекрасных флейтовых нот на наших болотах. Я даже не представляю, чтобы охотник с точностью подражал серебристой чайке: его попросту засмеют товарищи. А о южном соловье и говорить не приходится…

Детский взгляд на пернатых позволил нам уловить скрытую красоту в виртуозных птичьих песнях. Именно благодаря нашей наивности и невинности родилось желание прославлять природу, над чем мы работали изо дня в день с единственной целью — превратиться в птицу. Без умысла, без поисков какого-то результата — лишь с глазами, полными любовью.

Ужин подошел к концу, и тележурналист взял интервью у нескольких участников. Я заметил, что он ищет не лучшего имитатора, а самого смешного, способного изобразить индюка или курицу и описать процесс с выраженным региональным акцентом. Тот факт, что я самый юный участник, его тоже привлек, но я отказался от интервью — мне не хотелось делиться сокровенным.

Затем мы направились в театр. Неровная процессия прошла по улицам Абвиля. Как только один из конкурсантов приступал к имитации, остальные тут же откликались, что складывалось в небывалую какофонию: баски ворковали вяхирями, а пикардийцы крякали свиязями и куликами. Группа веселых свистунов привлекала любопытных прохожих, и вскоре вокруг нас собралась посмеивающаяся толпа.

Вдруг всего в нескольких метрах от театра компания резко остановилась у каштана, возвышавшегося во дворе кирпичного дома. Там в саду пел черный дрозд, отчего весь комичный парад мигом заткнулся. Никто не издавал ни звука. Все согласились: чудесное пение этой птицы не похоже на любое другое, и нет человека, способного ему подражать. Флейтовые нотки рассыпались бисером над головами, напоминая людям об их роли жалких узурпаторов, которые вскоре затеряются где-то в глубине муниципального театра Абвиля.

Здание в итальянском стиле напоминало об утраченной роскоши города. Все кресла в зале были заняты: местная знать смешалась с толпой болельщиков, пришедших нас послушать.

Открылся занавес, на фоне огромного белого киноэкрана проступила трибуна. Небольшая музыкальная группа, в основном с духовыми инструментами, сыграла нечто вроде вступительной мелодии, и бледное полотно раскрасилось во всевозможные цвета.

— Поприветствуем наших участников громом аплодисментов! — воскликнул Пьер Бонт, и толпа встретила его с большим энтузиазмом.

Я шагал за Жаном по деревянной лестнице в самом центре этой стаи людей-птиц и видел, как бледнеют их лица, проступает страх в глазах, сжимаются животы и пересыхают губы, — веселое пиршество казалось уже далеким воспоминанием! Взгляд Пьера Бонта упал на меня, и он прокомментировал нежным голосом из детской телепередачи:

— Я смотрю, сегодня здесь присутствуют совсем юные участники!

Микрофон стоял посреди сцены. Ведущий опросил каждого конкурсанта: имя, фамилия, возраст, откуда он. Кое-кто отпускал шуточки, публика смеялась. Большинство кандидатов — из бухты Соммы, Оти, Мон-Сен-Мишеля, некоторые — с юга Франции, от Ландов до Пиренеев. Зал наполнялся пестрыми региональными акцентами. Представив последнего участника, Пьер Бонт официально открыл конкурс. Далее, по его словам, будут озвучивать только номер конкурсанта и птицу, которой он подражает, в то время как изображение соответствующего пернатого появится на экране. В зале приглушили свет, и атмосфера сменилась в мгновение ока. Ведущий объявил серьезным торжественным голосом:

— Прошу первого участника подойти к микрофону.

Коренастый месье Фокемберг, достойный представитель бухты Соммы, вышел на сцену. Он явно трусил, но все таки осмелился слегка помахать рукой своей семье, которая тут же поддержала его редкими криками. Ведущий незамедлительно вмешался, угрожая мгновенной дисквалификацией. Выпрямившись у микрофона, месье Фокемберг приступил к подражанию самцу свиязи: первые десять секунд прозвучали довольно достойно. Сам того не замечая, он вжился в роль и резко вытянул голову вперед. Звук был в нужном диапазоне, но его загрязнял легкий присвист при сжатии губ, и микрофон только усилил этот дефект. Месье Фокемберг перешел к имитации уточки и согнулся вдвое, демонстрируя покорность свиязи доминирующему селезню. Переключаясь с самки на самца и наоборот, он разыграл целый спектакль из ухаживаний вплоть до характерного крика свиязи, все сильнее вживаясь в образ и приближаясь к логическому заключению. Публика хохотала и рукоплескала. Пьер Бонт прервал представление, которое продлилось дольше минуты, и напомнил, что кандидат не должен влиять на мнение публики.

Вторым участником