Птичьи певцы - Жан Буко

он появился в свете софитов, зрители снова зашептали: Жан еще не приступил к выступлению, но его уже узнавали. Он обзавелся особой репутацией: популярность сопровождала его весь вечер. Никто не знал ни его имени, ни фамилии, но все прозвали его Белой Чайкой, что было грубой ошибкой, поскольку чайка Жана — серебристая.

Оказавшись у микрофона, он выждал несколько секунд, пока воцарится тишина. Стоило ему слегка приподнять руки, как у меня побежали мурашки: со своего места я видел, что по залу словно вихрь промчался. Лишь в тот момент я понял: перед тем как приступить к подражанию своей главной птице, Жан призывает северные ветра, которые сопровождают полет чаек с наступлением ночи. Он представил себя пернатым, дождался подходящего для взлета порыва — и запел. Руки раскинулись в стороны: первый крик, рожденный глубоко в животе, пронзил театр Абвиля. Каждый звук нацелился на сердце зрителя, будто стрела. Тишина. Жан парил у микрофона, расправив крылья, и очередной вопль прозвучал ударом грома. Он решил поиграть с ветром: жаловался, успокаивался, время от времени опускал руки, но по-прежнему летел над нами.

Когда-то я был сражен этим перевоплощением на нашей кухне, но я никогда не видел своими глазами все представление с дополнительными элементами. Совершенство звука переносило нас к суровым северным бурям. Жан подражал птице, кричащей в полете, и повторяющиеся у микрофона вопли твердили нам следовать за ним. Там было все: дождь, гроза, борьба, волнение, надежда, штиль. Вдруг одинокий солнечный луч пробился сквозь снежные тучи и коснулся нахмуренных волн, в мгновение ока успокоив их. Жан отступил и вернулся со сцены. Зрители встали и зааплодировали все как один. Пьер Бонт не мог ничего поделать: публика решила наградить овациями ребенка-шамана, способного призвать далеких морских духов. Меня глубоко тронул этот внезапный порыв: я радовался, что Жан счастлив в своей стихии на Фестивале птиц.

Конкурс продолжался, но все уже было ясно, и двое оставшихся конкурсантов не могли никак повлиять на ситуацию: тем вечером земля сошлась в битве с морем, под небом Абвиля мой лес противостоял северной буре. Пьер Бонт объявил о завершении состязания и пригласил всех на антракт, пока жюри принимает решение. Я хотел как можно скорее встретиться с родителями, но мне не удавалось к ним пробраться: многие зрители задерживали меня и утверждали, что я победил. В толпе я наткнулся на Жана, и он с улыбкой сказал, что все говорят, будто победил он. Даже не знаю, чему верить… Опустив голову, я пробивался сквозь людей, надеясь добраться до семьи. Наконец я увидел маму. Она кивнула в мою сторону, поздравила с выступлением и предложила подняться на балкон, куда отец с братом отправились за напитками.

Сидя на высоком барном стуле и навалившись на стойку, брат потягивал содовую. Рядом стоял отец с бокалом вина. Вокруг них собралось много незнакомых мне людей. В тот момент, когда я похлопал брата по плечу, кто-то потащил меня за руку: отец хотел любой ценой представить меня всем своим друзьям в тот вечер. Я снова оказался среди незнакомцев под лавиной вопросов, внимательных взглядов и попыток разузнать, не прячу ли я что-то ворту…

— Он выступил великолепно! Браво! С чего ты начал?

Какая-то женщина подхватила:

— Кто тебя научил? Невероятно!

Кто-то добавил:

— Мне показалось, будто я у себя в саду!

Я не успевал отвечать. Отец брал все объяснения на себя и хвалился, что сегодня я показал только малую долю своих способностей и могу изображать гораздо больше видов. Толпа вокруг росла на глазах, я оказался главной диковинкой антракта, пока одна из женщин не произнесла, разглядывая меня, словно игрушку:

— Какой милашка! Но чайка просто превосходна, — добавила она и повернулась спиной.

Все затараторили наперебой, соглашаясь, что чайка тоже получилась невероятной. Отец положил конец спорам, заявив, что Жан регулярно ходит к нему домой и он обучает обоих детей-птиц. Публика завороженно его слушала, каждый строил свои прогнозы, но одно стало ясно: победителем будет либо Жан, либо я.

Пронзительный звон оглушил меня — антракт закончился. Я изо всех сил старался поспевать за отцом и братом. Вдруг какой-то старик, сидевший на банкетке, позвал моего отца:

— Эй! Малец Расс!

Тот остановился и поздоровался. Старик воспользовался моментом, схватил меня за руку, уставился в лицо своими невероятно голубыми глазами, будто пытался заглянуть прямо в душу, и бросил:

— Х’рошо свистишь, малец, тока куда тебе до моего братца Зорро!

Я узнал голос старика из кафе «Шюпин»… И вздрогнул. Он хотел спровоцировать меня, поскольку я осмелился бросить вызов богу — его брату Зорро. Чувствуя себя неловко, отец потащил меня в сторону, поторопил догнать маму и занять место в зале. Глаза старика заворожили меня, как и его низкий суровый голос. Но что еще за Зорро, живущий под покровом тайны и маски, как того требует легенда? Мысль о дуэли породила в моем воображении мрачные картины: мое тело пронзает шпага рыцаря в маске, который хохочет во весь голос, сидя верхом на своем Торнадо. Поверить не могу, что он существует на самом деле, но перемены в отцовском настроении не предвещают ничего хорошего.

Лицом к лицу

На сцене я снова столкнулся с двумя главными соперниками: Джонни, младше меня на два года, и неким Себастьяном, приехавшим из бухты Оти за победой. Галки не было. Еще там присутствовало несколько участников с юго-запада Франции, которые говорили с сильным местным акцентом. Перед вручением призов английский язык смешивался с испанским, а также с беарнским говором: вечер превратился в то редкое событие, когда пикардийский стал частью большого мира.

Я уже забыл, каким птицам подражал в тот год: вряд ли в их число входили обитатели бухты, поскольку в вечерних уроках мне отказали. Однако припоминаю, что Джонни выбрал черного дрозда. Он прибегнул к технике свиста с пальцами и добился кристально чистого звука. Во время его выступления у публики перехватило дыхание. На мой взгляд, сама мелодия дрозда не удалась, но, очевидно, члены жюри и зрители придерживались другого мнения. Джонни, казавшийся таким крошечным на сцене, тут же стал всеобщим любимчиком.

Я поинтересовался, как именно он свистит при помощи пальцев, но он отказался объяснять. Себастьян, пользующийся той же техникой, впечатляет своей виртуозностью. Он мастер по части куликов. Ребята с юго-запада, изображавшие витютней, оказались последними в списке. На севере мы называем этих птиц вяхирями!

Себастьян занял первое место, Филипп из Мон-Сен-Мишеля, который также свистел сквозь пальцы, —