Птичьи певцы - Жан Буко

Его мастерская находится во дворе фермы Жан-Пьера, и там можно найти целый набор великолепных инструментов прошлого века. Сквозь огромные окна всегда льется свет. Каждый раз, когда я заглядываю к Жильберу, я застаю его за работой и останавливаюсь, чтобы насладиться запахом древесины. Мне нравится этот организованный беспорядок: подвешенные инструменты, запах свежего лака и центральный стол со следами ежедневного труда. Время от времени Жильбер дарит мне кормушку — естественно, из тополя. Но самое главное: он, словно старый мудрец, владеет многими тайнами и делится ключами к некоторым разгадкам.

В тот день он объяснял мне, почему нельзя использовать коловорот большого диаметра, когда проделываешь отверстие в кормушке. Каждой птице подходит определенный размер, и структура древесины также важна. Лазоревке больше по душе диаметр в двадцать шесть миллиметров и безупречно круглое отверстие. Горихвостка предпочитает более просторную кормушку с крупным овальным входом. Откуда он все это знает? Ответ всегда один: природа, созерцание и терпение. Жильбер немного похож на отшельника: он перемещается исключительно между своим домом, мастерской, ульями в саду и огородом у Аваласса. Весь этот рай — всего в нескольких метрах от него. Каждое время года, каждый сезон служит поводом узнать нечто новое и рассказать забавные случаи. Из урожая орехов получится вино, из яблок — сидр, из тыквы — суп, но лишь мед мог сравниться в его глазах с божественным нектаром. Жильберу известно, что я обожаю птиц и подражаю им, хотя из вежливости он никогда не просил меня пощебетать. Однажды он работал по дереву, как вдруг остановился и признался:

— Ты мне нравишься, ты хороший парень.

После чего вернулся к рубанку и, взмахнув рукой, стряхнул опилки с черешневой доски. Тогда мне показалось, что его слова подразумевали: «А вот Жан мне не нравится. Он всезнайка». Не знаю, откуда взялось это внезапное противопоставление, но я вдруг понял, что Жильбер отлично осведомлен о наших талантах.

В день поездки на конкурс он подарил мне один из самых прекрасных подарков. Пока мы ехали вдоль Аваласса по улице, на которой жили Жильбер и Жан-Пьер, на лобовое стекло посыпался дождь из розовых лепестков, как в японском фильме. Аллея, ведущая в сторону Абвиля, затянулась этим восхитительным цветом на целый километр. Мамины глаза искрились от счастья. Отец не понял, что происходит, но увидел в этом предзнаменование победы. Чтобы пожелать мне удачи, Жильбер привил ростки боярышника к деревьям вдоль всего ручья, там самым вызвав лавину из розовых лепестков, обрушившуюся на головы прохожих.

Тем вечером Моник и Жан-Пьер присутствовали в зале и болели за Жана. Жильбер остался в деревне и сварил себе на ужин шпинат и первые стебли ревеня. Природа не ждет, а урожай — тем более.

Конкурс проходил в «Отель де Франс». Я снова оказался самым юным участником. В тот год нас было больше — записалось около тридцати человек.

Организаторы выбрали обязательную для всех претендентов птицу — свиязь, что вызвало всеобщее одобрение у публики.

Все остальное хранилось в секрете. Каким птицам будут подражать конкурсанты? Эта тайна стала причиной небольшого спора между мной и Жаном. За пару недель до конкурса он признался, что изобразит пуночку и лутка — две совершенно неизвестных в наших краях птицы. Я же, по совету отца, не обмолвился ни словом, уверяя, что до сих пор не определился с выбором…

Резиновые сапоги

Жан или Джонни?

Каждый из нас обзавелся болельщиками, и напряжение росло в течение нескольких месяцев до конкурса… Кстати, тот день я считаю моим настоящим днем рождения — второго рождения. В январе я приставал к организаторам фестиваля, чтобы первым узнать, какую птицу придется изображать в обязательном порядке. Уже на следующий день после завершившегося состязания я звонил каждый день, требуя свой чек с суммой, которую планировал потратить на бинокль.

Однако, помимо самого конкурса, есть и собственно фестиваль. Он длится неделю: открытие проходит вечером, в первую субботу весенних каникул, а на вторую выпадает конкурс по имитированию птичьего пения. Таким образом, каждый год на рю Катиньи и рю Абей затеваются разные хитрости.

Я стараюсь потихоньку выведать, чье пение Джонни репетирует к следующему конкурсу. Из моего окна виден его дом, но из-за шума на улице невозможно расслышать, чем он занимается.

Птицы также без устали работают над своим пением. Репетиции начинаются осенью. Они подробно описаны применительно к южному соловью и его зимнему ареалу. Самцы издают щебет ограниченной силы для обозначения своей территории. Ту же самую песню можно услышать в Северной Европе следующей весной: так они вступают в брачные игры с самкой и отпугивают одиноких конкурентов, случайно оказавшихся поблизости. Нередко удается подслушать в дождливый день самца черного дрозда, прячущегося в зарослях плюща и повторяющего одну и ту же тихую мелодию. Как только распогодится, эта птица в мгновение ока усаживается на самую высокую ветвь и поет уже в полный голос, без остатка доверившись собственным вокальным данным.

Я украдкой катаюсь на велосипеде мимо дома Джонни, но не слышу ни звука… Но однажды я все-таки выяснил, что он готовит пение красноголового нырка. Местные мальчишки играли в тот момент в футбол. Джонни был среди них в соответствующей спортивной форме и новехоньких бутсах модного бренда. Они кричали издалека:

— Резиновый Сапог, иди сюда, нам не хватает игрока!

Да, деревенские наградили меня прозвищем «Резиновый Сапог». Верно, я никогда не расставался с этой обувью. Едва вернувшись из школы, я надевал мои сапоги-скороходы — и отправлялся навстречу приключениям! Мне доставляло невероятное удовольствие само ощущение в ногах, которые только-только скользнули в голенище из еще холодного латекса, обнявшего икры. В тринадцать лет я уже носил сорок седьмой размер: хлюпающие в грязи с каждым шагом подошвы объявляли на всю округу о скором появлении моего долговязого силуэта. Однако, добравшись до болот, сапоги немедленно умолкали, а мой взгляд больше не выискивал коровьи лепешки на дорогах и устремлялся в небо к стаям птиц. Больше не смотреть под ноги — это и есть свобода!

В топких и илистых местностях водится одно особенно приспособленное к таким условиям семейство — кулики отряда ржанкообразных. Их сапоги — это хрупкие, тонкие ножки, которые в зависимости от длины позволяют каждому виду достичь определенной глубины в водоеме. Если вода касается перьев на нижней части живота, птица тут же ищет местечко помельче, словно ребенок, не достающий ногами