Птичьи певцы - Жан Буко

Хотя, пожалуй, это не резиновые сапоги, а своеобразные ходули. Высотой в несколько сантиметров у чернозобика или перевозчика, а плюсна ходулочника — до двадцати сантиметров. Длина его ножек вдвое превосходит длину тела, поэтому ходулочник и его собратья демонстрируют необыкновенно вытянутый силуэт в полете. Если принимать во внимание шею, то ходулочник будет, пожалуй, под метр при скромном весе в сто семьдесят граммов.

Однако самым чудесным обитателем заводей является его сестра — элегантная шилоклювка с шахматным черно-белым узором на оперении и вздернутым кверху клювиком поразительной тонкости. В отличие от других куликов у нее двенадцатисантиметровые ножки и перепончатые лапки. Если шилоклювка вдруг ошибется при расчетах глубины, эта особенность позволит ей и дальше исследовать территорию, переключаясь с ходуль на энергичное плавание. Так как ее лапы лишь полу-перепончатые, ей приходится грести изо всех сил, чтобы добиться сносного перемещения, при этом она флейтово ворчит и издает звуки, похожие на «кли-и-кли».

Если недооценить глубину грязи и не заметить, например, нору ондатры или неудачно перепрыгнуть через ручей, наказание последует незамедлительно: сапог тут же застревает в илистой почве, и вода в мгновение ока переливается через край.

Тогда хозяину обуви нужно быстро среагировать: поскорее схватить сапог за края по обе стороны икры и растопырить пальцы ног, чтобы стопа не выскользнула и не оставила сапог тонуть в трясине. После нескольких толчков бедром сапоги понемногу появляются на поверхности, покрытые черной и вонючей жижей. В лучшем случае намокают только носки, в худшем — вода наливается до края голенища, и путь домой будет сопровождаться постыдным хлюпаньем при каждом шаге. Так выглядит поражение… и перспектива двух-трех дней, проведенных за размышлениями дома в ожидании, пока сапоги просохнут. В то время я еще не знал о технике с газетной бумагой, которую можно смять и затолкать в обувь, тем самым выиграв сутки сушки, — истинное счастье.

Мне нравятся резиновые сапоги, я ношу их с зимы до начала лета. Они стали моей фишкой. И загранпаспортом…

Вот я на позиции вратаря — по-прежнему в сапогах. Джонни полон сил и успешно забивает три гола. На седьмом или восьмом я спросил, что он готовит к конкурсу, и он признался насчет красноголового нырка. Я ликую в душе: самка нырка издает звук, похожий на ворчание, немелодичный крик охрипшей чайки, и иногда даже кажется, будто птица задыхается, а самец свистит в нос. Скверный выбор! Известные мастера по свиязи из бухты сотрут его в порошок…

Что до меня, во время рыбалки на канале Соммы я открыл для себя варакушку (Luscinia svecica) — крохотную пташку, которая тогда только начала гнездиться на пикардийских берегах. Настоящее чудо. Она похожа на зарянку, чье красное оперение подменили голубым. В самом центре голубых перьев — белое пятнышко, видное глазу лишь при пении самца, когда тот раздувает зоб.

У этой птички темный хвостик, прелестно окантованный рыжими пятнышками. Он всегда вытягивается в сторону, противоположную голове с устремленным в небо взглядом. Варакушку можно заметить издалека в ветвях ивы или боярышника: похожий на воробья малыш с расправленным хвостом и раздутой грудкой выглядит словно двуручная амфора.

К варакушке нужно подходить тихо-тихо. В большинстве случаев она вас заметит и тут же упорхнет в соседние камыши, откуда выберется только с наступлением ночи. Но иногда она не против человеческого присутствия и даже позволяет понаблюдать за брачными играми: самец взмывает в небо, расправляет хвост и щебечет в высоком регистре длинную фразу, похожую на шелест. Взгляду удается проследить за ним до тех пор, пока он не перестанет взмахивать крыльями и не спикирует вниз, приземлившись в нескольких сантиметрах от самки, — в этот момент его оперение служит идеальным камуфляжем среди тростника…

Мне нравятся его сложные мелодии, отдаленно напоминающие песни большой синицы: раскатистую серию из кратких высоких ноток непросто воспроизвести, но она идеально подходит моей технике свиста. На следующем конкурсе утонченные верхние нотки варакушки будут противостоять ворчанию красноголового нырка.

В день состязания Джонни впервые подражает южному соловью — одной из самых виртуозных птиц Европы… Я этого не ожидал! Моя варакушка относится к тому же семейству дроздовых, но сразу ясно, что в пении ему уступает… Джонни добился идеальной техники: указательные и безымянный пальцы поддерживают язык в моменты сильных отклонений потока воздуха. Его ладони служат резонатором и модулятором. Звук получается чистым, четким, и даже финальное диминуэндо выходит невероятно виртуозным. Однако Джонни не соблюдает саму песню птицы. Он ни разу не издал позиционного сигнала — этого прозрачного и слегка восходящего в случае соловья звука. Он не придерживается ни строгого порядка протяжных нот, благодаря которому самец сообщает о своем главном местоположении на территории, ни многочисленных разночастотных трелей, ни прочих украшений. Орнитологи из жюри оценили мою имитацию варакушки, правда исполненную не самым лучшим образом. Но в глазах широкой публики Джонни с соловьем выглядел более убедительным виртуозом. К счастью, меня снова спасла серебристая чайка, и я оказался в тройке победителей.

После получения призового чека отец повез меня, по совету орнитологов, в Бельгию за биноклем. Мы обменяли шесть тысяч франков, выигранные на трех конкурсах, на местную валюту. Работник Арреста, который провернул эту операцию, наверняка задался вопросом, что это мы задумали… Однако я наконец заполучил свой «Оптолит ТС 65» с тридцатикратным увеличением. Настоящее сокровище! И в качестве подарка на следующее Рождество мне достался настолько неустойчивый штатив, что уже весной в обсерватории бухты Соммы он упал от порыва ветра и сломался. Едва покинув бельгийский магазин, мы немедленно направились в порт Зебрюгге, чтобы понаблюдать за крачками и зуйками, которые гнездились там среди контейнеров и гигантских бульдозеров.

Прильнуть глазом к объективу — значит иначе взглянуть на мир. Кажется, будто чувства обостряются, будто ты сам становишься тем близким и четким животным, при этом ни капли его не потревожив. Птицы не знают, что на них смотрят, поэтому ведут себя спокойно. С подобным снаряжением я получил доступ к самым чудесным опытам наблюдения. Мне даже почудилось, что мое зрение развилось до птичьего, а возможности центральной ямки глазного яблока и вовсе сродни тому, что есть у хищников. Это углубление в глубине сетчатки отвечает за четкость картинки, поскольку именно там фоторецепторные клетки реагируют на свет. Человек имеет по одной центральной ямке в каждом глазу, но у хищных птиц их две, и поэтому они обладают самым острым зрением среди позвоночных. Кроме того, они воспринимают панораму рельефно и могут следить за двумя добычами одновременно. Когда я смотрю правым глазом в объектив, а левым в небо,