Далекие острова - Игорь Вереснев

беспомощно на каменные бюсты Мережа и Хагена: скрутить фигу знаменитым капитанам — примета верная, от любых неприятностей помогает. Поздно. Да и не спасёт, потому как «неприятностью» предстоящую экзекуцию назвать нельзя. Казнь — более верное слово. Дверь скользнула в сторону, и Пристинская шагнула в утробу родного Управления.

Казнь не состоялась. Вернее, начиналось всё именно так, как Елена себе и представляла. Её бросили на растерзание волкам из Всемирного Совета: нарушение устава и принципа экстерриториальности — самые первые, самые лёгкие обвинения, какие на неё посыпались. Руководство Космофлота не желало идти на обострение, сдавало одну позицию за другой. И когда сопредседатель Совета от Консорциума заговорил о необходимости выдачи Пристинской «потерпевшей стороне», то есть Фонду «Генезис», по закону о противодействии международному терроризму, Елена поняла, что самый худший исход она не предвидела. И что мысль утопиться была очень даже верной.

Потом слово взял представитель того самого Фонда. Он сказал всего несколько фраз: две, три? — Елена их не запомнила, изначально готова была к новым, куда более жёстким обвинениям. Но тут что-то изменилось в ходе разбирательства. Что-то сломалось в заранее срежессированном спектакле. Будто некая сила, превосходящая могуществом Всемирный Совет Земли и прикрывающиеся его ширмой великие державы, извечных партнёров-соперников, вмешалась в происходящее. Но на Земле не существует такой силы!

На несколько секунд застыла картинка на голографическом экране малого конференц-зала Управления, где «подсудимая» Пристинская восседала в гордом одиночестве. Застыли лица членов Всемирного Совета. И мысли в голове Елены тоже застыли. А затем действие закрутилось в обратном порядке. Её благодарили за то, в чём несколько минут назад обвиняли. По очереди все высшие должностные лица Совета: сопредседатель от Консорциума, сопредседатель от Китайской Народной Республики и так далее. Последними — сопредседатель от Евроссии и ответственный секретарь. Нет, её не отправят под трибунал, не уволят, не разжалуют, не лишат должности командира косморазведки. Кажется, её даже представят к награждению орденом Бетельгейзе за «особый вклад в освоение Космоса»?!

После окончания видеоконференции Пристинскую пригласил к себе в кабинет Командор Космофлота. Поздравлял, пожимал руку. А в глазах его явно читались непонимание и растерянность. Но это была лишь тень той растерянности, какую испытывала сама Елена. Значит, она — герой? Она всё сделала правильно? Каменные капитаны Мереж и Хаген смотрели на неё удивлённо.

Очнулась Елена у дальних, южных ворот сквера. Замедлила шаг, затем и вовсе остановилась. Позади остались и спуск к реке, и площадка аэротакси. Следовало или возвращаться, или пройти ещё двести метров — до станции подземки.

Возвращаться показалось глупым. Но и спуститься в подземку, в сутолоку сотен незнакомых людей она была пока не готова. Ей требовалось побыть одной хоть немного. Постараться осмыслить случившееся на конференции. Понять. Если это вообще возможно осмыслить и понять. Пристинская решительно повернула направо, к приземистому трёхэтажному зданию из разноцветных блоков керамостекла. Музей Миров — достопримечательность Аркадии. Первый раз она попала сюда… сколько же ей тогда было? Семь лет, восемь? Отец привёл, чтобы показать, чем он, собственно, занимается, что такое экзобиология. И чем занималась мама …. Целая вечность прошла с тех пор. Экспозиция музея значительно расширилась, теперь здесь двадцать семь залов, — по числу колонизированных людьми миров. Разумеется, планет-колоний значительно больше. Но те, где жизни до прихода людей не было, экзобиологам неинтересны, соответственно, и в музее они не представлены.

В детстве любимой экспозицией Елены был Карбон — бесконечные перламутровые пляжи, лагуны с розовой от планктона водой, странные полурастения-полуживотные, чьи экзоскелеты образуют удивительные «коралловые леса», тянущиеся вверх от поверхности планеты на километры. Но сегодня она пошла в зал Аквы, выполненный в виде огромного аквариума — на архипелагах этой планеты жизни нет, вся она прячется в верхних слоях океана, занимающего девяносто восемь процентов поверхности. Не потому, что собиралась любоваться игрой разноцветных рыбных стаек. Просто Елена была здесь единственной посетительницей.

Экспозиция Аквы была относительно новой. Да и саму планету открыли не так давно — в тот же год, когда Пристинская пришла в косморазведку. Последнее значимое приобретение Евроссии… потому что Дзёдо ей не достанется. Никому не достанется, по-видимому. И колонизировать его не будут. Если предложение «Генезиса» утвердят, то с коллективным разумом планеты попытаются установить контакт. Но почему одна-единственная фраза какого-то Корригана оказалась весомей всех доводов Пристинской, всех материалов, собранных экспедициями «Русанова» и «Сёгуна»?..

— Ещё раз здравствуйте, Елена.

Пристинская вздрогнула, обернулась. Представитель Фонда «Генезис» стоял в трёх шагах от неё. Высокий, остролицый. На тонких губах — улыбка.

— Что… как… Это вы?!

— О, извините. Не хотел вас пугать. Да, это действительно я, а не бесхвостый тритон-наутилус.

Елена поспешно смахнула со лба выступившую испарину. В синеватом свете, заливающем зал экспозиции, лицо Корригана и впрямь казалось нечеловеческим. А белый фосфоресцирующий костюм это только подчёркивал.

— Как вы здесь оказались? Полчаса назад вы же были на…

— Я был здесь. В музее есть неплохо оборудованный конференц-зал, вы разве не знали?

— Но что вы здесь делаете?

— Прилетел на экскурсию. Интересуюсь экзобиологией, знаете ли. Так что наша встреча совершенно случайна.

Елена неуверенно улыбнулась в ответ.

— Да, конечно. Извините, я не очень-то вежливо вам ответила. На самом деле я вам благодарна.

— За что?

— Вы за меня… э… заступились.

Корриган засмеялся.

— Не стоит благодарности. Награждение вас орденом Бетельгейзе — это, скорее, побочный эффект. Кстати, ваш будет под номером тринадцать, вас это не смущает? Я хотел напомнить коллегам, что Космос — не Земля. Мы слишком заигрались в политику, увязли в наших внутричеловеческих разборках. Пора учиться мыслить глобально. Дзёдо — отличный повод понять это. Если некая группа людей попытается присвоить право единолично контактировать с иным разумом — или, к примеру, владеть артефактами внеземной цивилизации, пусть в самых благих целях, — ни к чему хорошему это не приведёт. Потому что всеобщее благо — понятие относительное. Вы со мной согласны?

Пристинская пожала плечами. Она не понимала, к чему этот разговор.

— Согласна.

— Это хорошо, что вы согласны, — Корриган кивнул. И вдруг оглянувшись, объявил: — А музей неплох. Жаль, не полный. Интересно было бы увидеть галактическое утро человечества во всём его многообразии.

— Ага, экспозиции Лабиринта здесь нет, — тут же подначила Елена. — Насколько мне известно, её нет ни в одном музее Земли.

— Увы.

— Не оттого ли, что вы чересчур прилежно храните его тайны? В самых благих целях, разумеется.

Корриган удивлённо приподнял брови. И засмеялся. Смеяться он начинал весьма