Далекие острова - Игорь Вереснев

кашами и супчиками, пью сок, дома хожу в тапочках и спортивном костюме. Отпуск провожу в глуши, где побольше природы и поменьше людей, чтобы не думать о макияже, причёске, одежде, педикюре и тому подобных условностях. В музыке и живописи совершенный профан. А если бы ты увидел, что я читаю... — не удержавшись, Елена хихикнула, — ...ты бы в ужас пришёл.

Воронин снова посмотрел на неё. Его глаза смеялись. Но не обидно, а тепло и ласково.

— Ты самая удивительная и чудесная женщина в мире! Только...

— Что «только»? — Елена насторожилась.

— Мы уже приехали.

Кафе напомнило Елене соты. В каждой нише-ячейке — столик и пара мягких маленьких стульчиков. Светильники-свечи оставляли зал погружённым в полумрак.

— Если ты не очень голодна, предлагаю ограничиться коктейлем и фруктами. Не стоит перегружать желудок на ночь. К тому же коктейль довольно питательный.

— Ммм… я голодна, но я с тобой соглашусь. Оценим твою рекомендацию.

Воронин подозвал официантку. Одежда девушки состояла из хрустальных туфелек и треугольника бикини. Прочие предметы туалета заменяли мазки серебристой краски, таинственно мерцающие в отблесках свечей на столиках. Казалось, начатый в театре спектакль продолжался.

— «Уют» — подходящее название для этого кафе, верно? — поинтересовался Михаил, когда девушка, приняв заказ, растворилась в сумраке зала.

— Ему лучше подошло бы «Интим».

— Не уверяй меня, что не бывала в подобных местах!

— Как сказать… В ночных клубах, где официантки обслуживают гостей топлес, я, конечно, бывала. В романтичных кафешках со свечами — тоже. Но я не знала, что кому-то пришло в голову скрестить эти две вещи. Мне кажется, они слабо сочетаются.

— Вот именно, тебе кажется . Подождём коктейлей.

Ждать пришлось недолго. Девушка вернулась с подносом, несколько секунд, и на столике расположились блюдо с красиво разложенными кусочками бананов, апельсинов, киви, ананасов и два высоких стакана с желтовато-белой, слегка пенящейся жидкостью. Напиток был кисло-сладкий с едва заметным непонятным привкусом. Елена попыталась вычленить из букета знакомые нотки. Лимон? Лайм? Мята? Но второй глоток заставил усомниться в точности ощущений. Кислота исчезла.

— Необычный привкус, — она вопросительно посмотрела на спутника. — Что это?

— Не знаю, секрет фирмы. Пей, ты ещё не распробовала до конца, — Михаил медленно, с наслаждением потягивал напиток. — Так что, тебе понравился спектакль?

— О... трудно сформулировать ощущения словами. Честно говоря, не ожидала подобного. Эффект соучастия в действе потрясающий. Это же не со мной одной происходило, верно?

— Верно.

— Интересно, как это достигается? Свет, музыка, пластика движения воздействуют на подсознание? Как-то это... не очень приятно осознавать, что тобой манипулируют. Честно говоря, мне стало немножко стыдно, когда зажёгся свет в зале. Ощущение, будто это я голая стояла у всех на виду, — она быстро взглянула на собеседника и, смутившись, потупилась. — А ты ощущал себя тем мужчиной на сцене?

Воронин усмехнулся.

— Да. Сегодня — да. Всё зависит от того, к какому началу ты себя относишь — мужскому или женскому, инь или янь. В том образе и окажешься во время спектакля.

Елена приподняла брови:

— Хочешь сказать, что ты пробовал войти и в женский образ?

— Да. Первый раз я, собственно, и пошёл туда ради того, чтобы попробовать ощутить себя женщиной.

— Зачем?

— Чтобы понять женщину, нужно побыть нею. Увы, детерминизм полов не позволяет нам этого сделать. Медицина способна изменить наши тела, но самоидентификацию — никогда.

Пристинская посмотрела на него с удивлением — самой ей такие странные желания не досаждали.

— И как, тебе удалось?

— В начале — нет. Как ни пытался, соскальзывал в мужской образ. Но потом кое-что получилось. Не полностью, но «краем глаза», кажется, заглянул. Туда, к вам.

— И как это — чувствовать себя женщиной?

Воронин не отвечал, только смотрел. От этого взгляда Елену бросило в жар. А может, от внезапного осознания — он понимает, что с ней сейчас происходит. В том числе то, что она пытается скрыть от себя самой. Она сделала большой глоток, пытаясь затушить пожар. Засмеялась делано.

— Забавно! Интересно было бы почувствовать себя мужчиной.

— У тебя не получится, — покачал головой Михаил. — Ты слишком женственна для этого. И слишком прекрасна. Ты — идеальная женщина. Оставайся такой.

Тушению пожара эти слова никак не способствовали. Елена отвела взгляд, взяла с блюда кусочек банана. Почему-то вспомнился рассказ господина Танемото: на Дзёдо всего один «банан» в конечном счёте погубил экспедицию. Слава богу, этот фрукт ей ничем не угрожает. Губы коснулись плотной и одновременно мягкой, податливой мякоти. Как поцелуй…

— Ещё один коктейль не желаешь? — спросил Воронин.

Елена и не заметила, когда успела выпить. Самое странное, вкус коктейля она не помнила вообще. Но очень хотела вспомнить. Она кивнула. Михаил нажал едва заметную кнопочку рядом со светильником, и серебряная девушка, возникнув ниоткуда, поставила перед Еленой полный стакан.

— Кстати, ниши устроены так, что можно отгородиться от остального зала полностью. Мы будем видеть, что происходит в зале, нас — нет.

— Уединение посреди толпы? Тебя это возбуждает?

— Меня возбуждаешь ты.

Второй коктейль был непохож на первый — стоило пригубить, и Елена мгновенно вспомнила кисловато-сладкую прохладу того. Этот был пряным и тёплым, он не тушил огонь в груди, он его раздувал. Но Елена уже и не хотела тушить.

— А ты? Не заказываешь второй?

— Мне достаточно одного шага.

— К пропасти?

— К бездне.

Голова начала кружиться, хотя пьяной Елена себя не ощущала. С органами чувств творилось что-то странное. Зрение и слух словно притупились. Люди и предметы за пределами ниши расплывались, теряли резкость, посторонние звуки отдалялись, цвета смазывались. Зато осязание и вкус приобретали необыкновенную остроту. Каждый глоток, каждый кусочек банана на языке порождали волну удовольствия.

— Лена, если я приглашу тебя к себе, это будет выглядеть соблазнением? — Михаил взял её за руку, его палец легонько погладил запястье.

— Это и есть соблазнение.

— И ты согласна?

— Что делать! Ты не оставил мне выбора.

Михаил поднёс её пальцы к губам.

— Это ты не оставила мне выбора, любимая.

Время прервало равномерный ход. Оно то проскальзывало незаметно, то будто останавливалось, собирая в фокус все ощущения. Спектакль, начавшийся в театре, вернулся, Елена вновь повела вечный танец любви. Вот они вышли из кафе, иллюминация столицы разгоняет тьму, гасит звёзды на чёрном куполе ночи: свет — тень, свет —