Далекие острова - Игорь Вереснев

Теперь засмеялась стюардесса.

— Так приветствуем. А время — четырнадцать сорок пять по часовому поясу Гелиополиса.

Когда несколько минут назад Пристинская закрыла глаза, было 18:20, и такая же девушка-стюардесса желала ей спокойной ночи. Только звали её Эмма, и была она полненькой и светловолосой. А время было среднеевропейским. Так что «несколько минут» — это как посчитать. По её биологическим часам прошло несколько минут, а пассажирский лайнер «Принцесса Диана» за это время успел отшвартоваться от орбитальной станции «Европа-1», проделать четырёхсуточный переход до якорной станции, совершить прыжок вне времени и пространства на двести семьдесят световых лет, и в завершении несколько суток планетарного полёта от якорной станции Новой Европы до «Каледонии».

— Если я вам не нужна, пойду к другим пассажирам, — стюардесса вопросительно смотрела на Елену. — Выход к шлюзу — прямо по коридору. Если что-нибудь понадобится, вызывайте.

— Хорошо, хорошо, спасибо!

Дождавшись, пока за девушкой закроется дверь, Елена соскользнула на пол, сунула ноги в мягкие тапочки и осмотрела каюту. Первый раз довелось лететь пассажирским транспортом. Раньше видела эти огромные сигарообразные лайнеры лишь снаружи. Вчера — будем считать, что это было вчера — выдался такой суматошный день, что и рассмотреть корабль как следует не успела. С утра заказала билет, потом сидела в сети, собирая информацию о Новой Европе, чтобы хоть с сезоном впросак не попасть. Затем сборы, полёт на орбитальную станцию, оформление документов, медицинские процедуры. Когда наконец оказалась в шлюзовой камере, вздохнула с облегчением, и уже не было сил смотреть по сторонам. Всего и запомнилось: длинные светлые коридоры с вереницами пронумерованных дверей да улыбчивая стюардесса Эмма.

По большому счёту, межпланетные пассажирские лайнеры были теми же транспортными баржами. Главные отличия — комфортабельность и уровень системы жизнеобеспечения, ведь на пассажирских лайнерах путешествуют живые люди, пусть и спящие в стасисе.

В далёком XXII веке, на заре межзвёздных полётов, Дальний Космос был привилегией избранных. После первых необъяснимых смертей параллельно сразу две группы специалистов — американских, возглавляемых Эллис Малкольм, в скором будущем вице-президентом Фонда «Генезис», и европейских, во главе с Олафом Бёрном, бесследно исчезнувшем спустя два года после своего гениального открытия — нашли последовательность генов, определяющих, способен ли мозг человека безболезненно пройти гиперперенос. Погрешности были неизбежны, и малейшие сомнения трактовались как отрицательный результат. Все знания, умения, выносливость и быстрота реакции человека не значили ничего, если сознание не восстановится из информационного пакета в том же виде, в каком оно было упаковано. Тест проходили единицы из десятков тысяч желающих увидеть звёзды. Локальное пространство Земли надёжно удерживало своих детей в колыбели.

Казалось, так будет всегда, ведь законы мироздания неизменны. Однако прошло двадцать лет, и люди научились управлять биоритмами организма. Стасис-поле позволяло останавливать биологические часы, временно переводя человека из живого состояния в квазиживое, легко поддающееся упаковке. Межзвёздные путешествия стали доступны для каждого, последнее препятствие на пути расселения человечества по Галактике исчезло. А тест Малкольм-Бёрна сохранил актуальность исключительно для косморазведчиков и пилотов гипербуксиров.

На лайнере м-двигателя, разумеется, не было. Чтобы переправить сквозь гиперпространство огромную баржу или лайнер требовалось постоянное двухполюсное поле, создаваемое парой якорных станций, разнесённых в разные звёздные системы и действующих в режиме источник-приёмник. Пока пассажиры спали в стасис-капсулах, планетарный буксир транспортировал лайнер к якорной станции, оттуда его перебрасывали к месту назначения, где другой буксир доставлял корабль на орбиту. Весь экипаж состоял из небольшой аварийной бригады, которую, если не случалось ЧП, никто из пассажиров и не видел. А девушки-стюардессы — это сотрудницы орбитальных станций, провожающие и встречающие путешественников.

Рольф Хаген открыл Новую Европу в 2127 году. Затем последовала долгая пауза в космических экспедициях — Земля сваливалась в хаос мировой гибридной войны. Люди вернулись сюда лишь двадцать лет спустя, уже вооружённые стасис-установками и якорными станциями. Вернулись всерьёз и надолго, вернее — навсегда: на смену эпохе Хаоса пришла Космоконкиста.

Новая Европа мало чем отличалась от Земли: почти такие же масса, радиус, период обращения вокруг солнца, длительность суток. Разве что нет полярных шапок, и климат в среднем теплее. Наверное, в экваториальной зоне людям жить было бы не очень комфортно, но все три континента Новой Европы расположены в умеренных широтах — один, самый крупный, в северном полушарии и два в южном. Вдобавок россыпи островов, пока что необитаемых. Колонизацию начали с северного континента, названного Каледония. Размером она не уступала земной Евразии, так что тесноты в ближайшем будущем не предвиделось.

Первые полвека освоение планеты шло неспешно. Колонисты собрали якорную станцию, обеспечив регулярную связь с метрополией, начали строить поселения, высаживать земные растения, постепенно приспосабливая под себя новую родину и сами приспосабливались к ней. Всё изменилось в 2200 году, когда правительство Евроссии приняло решение о глобальном переселении. В то время на Новой Европе обитали семь миллионов человек, в основном в небольших посёлках, разбросанных в юго-западной и западной части материка, на обширных плодородных равнинах, вдоль морского побережья и в богатых полезными ископаемыми предгорьях. Исключением был Гелиополис — полуторамиллионная столица колонии, расположившаяся на живописных берегах большого залива. Население метрополии превышало миллиард. Этих людей требовалось разместить, построить для них города — по двадцать миллионов переселенцев в год перебирались на свою новую родину. Старая стратегия мягкой колонизации более не годилась. Люди постарались превратить Каледонию в копию Земли. И им это удалось.

Здание космовокзала Гелиополиса поражало помпезностью. Первые колонисты столкнулись с неожиданной «проблемой»: на северном континенте выявили огромные залежи самородного золота. Люди, привыкшие считать тяжёлый жёлтый металл мерилом благосостояния, долго не могли с этим свыкнуться. Золотом украшали всё, что только возможно, Гелиополис буквально сверкал под лучами тропического солнца. Со временем это увлечение прошло, новые города строили функциональными и комфортными. А старая столица теперь казалась наивно-напыщенной и способной поразить разве что первый раз увидевших её туристов, вроде Елены.

Пристинская вертела головой, невольно жмурясь от золотого блеска. Вот она и на Новой Европе, пора начинать поиск. Первым делом она нашла терминалы Информатория. Вряд ли здесь хранят данные о профессии человек на Земле, а о нынешней деятельности Буланова она представления не имела. Зато она знала, в каком году он иммигрировал. Повезло, что Буланов прилетел до массового переселения: в списке оказалась всего одна позиция. Удача сопутствовала и дальше: бывший навигатор проживал здесь же, в Гелиополисе. А ведь могло сложиться совсем по-другому. Конечно, семьдесят лет — не возраст, но мало ли... Елена занесла адрес и номер в память визифона. Позвонить? Время подходящее, восемнадцать-десять.

Ответили быстро. На экране